Черепашкина любовь - Вера и Марина Воробей

Лу и Гена сидели в «Двух клонах». Предлогом для этой встречи явилась все та же кассета «Ночных снайперов». Геша сказал ей, что позвонит Люсе и пригласит ее в кафе вместе с ними. Но когда Лу узнала, что Черепашки нет дома, она неожиданно для себя самой испытала чувство облегчения и странной радости. Ей необходимо было остаться с ним наедине. Лу отчаянно пыталась убедить себя, что действует исключительно ради спасения Черепашки. Ведь из того подслушанного ею разговора Геши и Шурика было совершенно очевидно: за всем этим скрывается какая-то тайна. Одна фраза Шурика: «До четырнадцатого февраля ты занят! Ты очень сильно занят!» – чего стоит?!

«Я должна все выяснить, любой ценой! – говорила себе Лу, собираясь в кафе. – А потом все рассказать Черепашке. Или не рассказать? Все будет зависеть от того, что мне удастся узнать… Но одно, кажется, ясно: он ее не любит». Но еще больше, чем разгадать тайну Геши, Лу хотелось просто увидеть его еще раз… Но в этом она ни за что и никому не призналась бы. Даже себе.

Геша вел себя странно. Он то и дело озирался по сторонам, нервно теребил пальцами медные пуговицы своей джинсовой куртки. В какую-то секунду Лу даже подумала, что ошиблась. Нет, она ему совсем не нравится. Наверное, Геша все-таки любит Люсю…

И в тот самый миг, когда Лу уже раскрыла было рот, чтобы задать самый важный, заранее приготовленный и тысячу раз прокрученный в голове вопрос, он вдруг сказал:

– Я подлец, Лу.

И вопрос, который должен был прозвучать секундой ранее: «Геша, скажи, ты любишь Люсю?» – так и остался незаданным…

Он смотрел на Лу застывшим взглядом. И прежде чем она успела прийти в себя от столь неожиданного признания, Геша начал рассказывать все, с того самого первого, вернее, последнего дня второй четверти, когда ученицы 8 «А» отрабатывали бросок в кольцо. Но кое в чем Геша все-таки не смог признаться Лу. В том, что самому ему казалось самой чудовищной из всех подлостей, совершенных им за эти две недели. У Геши не хватило смелости, просто язык не повернулся рассказать Лу о том, как на переменах и по телефону он передавал Шурику все подробности их с Черепашкой свиданий и разговоров. Про литературный конкурс и повесть Шурика, ради которой, собственно говоря, и было все затеяно, Геша не сказал Лу ни слова. Но ей, признаться, и сказанного хватило!

Пауза, повисшая над алюминиевым, тускло поблескивающим столом длилась целую вечность. Так, во всяком случае, показалось Геше. Обычно в «Клонах» играла какая-нибудь монотонная, сплошь состоящая из электронных эффектов музыка. Сегодня же тут стояла непривычная тишина.

– Только не рассказывай этого Люсе, – охрипшим от волнения голосом попросил Геша.

– Можешь быть спокоен, – пообещала Лу, пристально вглядываясь в стакан с апельсиновым соком. – И что же ты теперь собираешься делать? – Она взглянула на него в упор.

И как ни всматривался Геша в ее черные блестящие глаза, как ни пытался понять, как относится Лу к услышанному, по непроницаемому и какому-то отстраненному выражению глаз сделать это было невозможно.

– Завтра же верну Апаре снегоход! Я уже договорился с ребятами. У них машина, обещали помочь…

– А Люся? О ней ты подумал?

Он молчал, тупо уставившись на скрюченный окурок, одиноко лежавший в пепельнице.

Внезапно голос Лу приобрел насмешливые, чуть ли не игривые интонации:

– А ты скажи, что влюбился в меня по уши и что жить без меня не можешь!

Она смотрела на него дерзко, с вызовом.

– Хорошо, – без тени улыбки ответил Геша и так затравленно, исподлобья покосился на нее, что Лу даже стало его жалко.

– Я пошутила! – Сейчас Лу говорила так громко, что малочисленные посетители кафе как по команде повернули головы в их сторону. – Ты только меня не впутывай в эту историю, а то еще правда брякнешь! Я пошутила, ты понял?

– А я нет. Ведь если б не ты, все бы так и продолжалось, понимаешь? До самого четырнадцатого февраля! А Люся… – Он запнулся, порывисто запустил руку в свою густую шевелюру и перешел вдруг на тихий, взволнованный шепот: – Люся очень классная девчонка! Конечно, я виноват перед ней… Безумно виноват… Но поверь, она мне нравится! Ну, чисто по-человечески, как друг, понимаешь? Она добрая… и все такое…

Геша волновался, поэтому с трудом подбирал нужные слова, а Лу нарочно не перебивала его, не задавала никаких вопросов. Просто внимательно, даже как-то изучающе смотрела прямо в его синие глаза и, подперев щеку рукой, слушала.

– Я скажу Люсе, что влюбился в тебя, потому что это правда.

Лу по-прежнему молчала. Геша перевел дыхание, отхлебнул сока и спросил:

– А ты сможешь встречаться со мной после всего, что сейчас услышала?

Она ничего не ответила, а после паузы сама задала вопрос:

– А если бы тогда, в спортзале, не Черепашка, а я попала в кольцо три раза подряд?

Геша отвел глаза в сторону. Снова наступила пауза. А что он мог ей сказать? Ведь он и сам не знал, чтобы случилось, если б на месте Черепашки оказалась Лу. Скорее всего, он послал бы куда подальше Шурика вместе с его повестью и снегоходом и была бы у них с Лу настоящая любовь. Да, любовь! Такая, какая случается раз в жизни… Так думал Гена сейчас. Думал и понимал, что никогда не сможет простить себе того, что произошло.

Признаться, Лу и сама не знала, что бы ей хотелось услышать в ответ. Да и какой тут вообще может быть ответ? Единственное, что ей удалось понять и не без горечи осознать за время этой затянувшейся паузы, что она не сможет встречаться с ним. И полюбить его теперь не сможет, хотя в самой глубине души Лу чувствовала, вернее, знала наверняка, что этот человек – та самая ее половинка, которую она сейчас потеряет, а потом уже никогда в жизни не найдет. Что ж, случается и так…

– Не надо Люсе про меня ничего говорить, – четко выговаривая каждый звук, произнесла Лу. – Ей и так будет тяжело. Ведь ты же ее теперь бросишь? И про то, что мы сегодня с тобой встречались, тоже говорить не нужно… Потому что эта встреча была первой и последней. Ясно?

Она поднялась и, даже не взглянув в его сторону, направилась к вешалке за дубленкой. И в этот самый момент стеклянная дверь кафе открылась, и Лу увидела раскрасневшегося от мороза Юрку Ермолаева. Мгновенно оценив и, очевидно, по-своему истолковав ситуацию, он подошел к столику, за которым сидел Геша, и произнес с кривой ухмылкой на лице: