Расставание отменяется - Энн Оливер

Оливия машинально кивнула, и воодушевленный Джетт ослабил хватку.

– Меня ждет шофер, надо дать ему ориентировку.

Всего-то и дел собрать нехитрую амуницию, спуститься в лифте, отослать ее машину, объяснить шоферу, что планы несколько изменились, и отметить убытие обоих в карте отеля, пока она укладывает свои вещи. Десять минут, даже меньше, и они уже в пути.

Пока они катили вдоль побережья, он искоса наблюдал за ее застывшим устремленным вперед взглядом. Даже не пригубила кофе, который он прихватил для нее, пока она паковалась.

– Мне следовало поехать домой сразу после регаты, но мне захотелось немного развеяться в городе в новогодние праздники.

– И в чем твоя вина?

– Все время думаю: должно быть, что-то упустила.

– Скоро узнаем. Попробуй пока расслабиться.

Она снова замолкла, но вскоре ее рука резко дернулась к горлу.

– Здесь повернуть.

Он отследил ее взгляд: величественный старинный особняк едва просматривается из-за деревьев. Миновав высокие железные ворота, они покатили к дому по длинной подъездной дорожке. Шустрые газонные гномики перемежались с прелестными эльфами, запутавшимися в густой листве.

Они подрулили к двери черного хода, навстречу им из машины вышел дежурный охранник.

– Подожди здесь, Джетт, – непреклонно заявила Оливия. – Я хочу во всем разобраться сама.

Она выбралась из салона и подошла к дежурному. Они направились к заднему крыльцу и исчезли внутри здания.

Джетт выгрузил их сумки, сказал шоферу, что будет на связи, и, когда машина уехала, огляделся по сторонам. Фантастические разливы реки Деруэнт, сады и неосвоенные пространства буша окружали этот особняк.

Пока Оливия разбиралась с внутренними делами, Джетт, увлекшись ароматами лаванды и базилика, набрел на любовно обихоженный огород, травы и овощи. Несомненно, натуральная органика. Далее просматривался бассейн, без воды, стеклянный купол запылился и потрескался. Беседка заросла бурьяном. Сад запущен и почти засох. Жаль. Этот удел, видимо, славно смотрелся в былые времена.

Что ж, приложить силу, влить изрядную дозу финансов, и все здесь возродится и расцветет.

Это поместье могло бы стать приютом, о котором грезит Оливия.

Именно здесь. Это ее собственный дом. Интересно, ей приходило такое в голову? Сладостная нервная дрожь пронзила его до кончиков пальцев. Новый проект, нечто особенное. Мог бы реально поддержать. Всем, что имеет. Буквально. Дело стоит свеч. Ну а затем он может и удалиться с чувством исполненного долга.

Он слышал, как отъезжает машина секьюрити, и, ориентируясь на этот звук, пробрался через кустистый ландшафт дальнего края участка. Показался дом, и он увидел Оливию. Обхватив себя за плечи, она стояла у порога среди дорожных сумок и рыскала взглядом по зарослям, выискивала его.

* * *

Захотелось пробежать остаток пути, раскинуть руки ей навстречу, обнять, сказать, что все будет теперь хорошо. Однако ему известно: она не примет. Мисс Оливия Уишарт – поборница равноправия и феминистка-санкюлот.

* * *

Оливия смотрела на Джетта, ей хотелось расплакаться чисто по-женски. Хотелось подбежать к нему и хотя бы раз в жизни почувствовать себя под чьей-то защитой. Чтобы он крепко обнял ее и сказал, что все теперь будет хорошо. Как в сейфе.

Но он не из тех парней. Джетт Дейвис беспечный весельчак и плейбой.

И все же. На какое-то мгновение ей почудилось, забрезжила слабая надежда в бездонно-шоколадных глазах.

Всего лишь солнечные блики. Смахнув глупые женские слезы, она подхватила сумку на колесиках и, быстро пройдя бодрым маршем все порожки, закатилась вместе с ней в дом. Она уже влетела в кухню, когда его тяжелая ладонь легла на плечо, остановив ее бег.

– Передохни-ка минутку. Еще загонишь себя.

Голос его разума, тихий и спокойный, уверенный, как раз то, что ей надо.

Запах лосьона от выбритого подбородка напомнил: и часа не прошло, как они были любовниками, теперь он здесь с ней, чтобы поддержать. Друг.

Его рука. Приводит ее в чувство.

И ей снова отчаянно захотелось уцепиться за что-то сто́ящее, крепкое и надежное в этом призрачном мире, где равнодушно-безликие люди могут взять и разрушить чьи-то обретенные ценности, беззастенчиво покинуть опустошенное и оскорбленное гнездо. Понятно, ценные вещи – не бог весть что на этом рынке, но чувство потери от этого не становится менее болезненным.