Тени мудрецов. Часть 1 - Дэлия Мор

В палатках с эриданскими сладостями стоит такой густой аромат фруктов, жареного сахара и орехов, что мне хочется съесть его вместо завтрака. Настоящая тирания над пустым желудком. Слюну сглатываю уже в третий раз, а Имари никак не выберет: алый сорбет взять или нежно-розовый.

— Мне нужно уйти, — шепчет Наилий и вкладывает в мою ладонь свернутые купюры. — Рэм присмотрит издалека, постарайся наедине вытянуть как можно больше. В идеале имя офицера, но я и от примет не откажусь.

Наверняка Имари успела возненавидеть любовника и даже если вспомнит, то вскользь и общими словами. Не от секретности и осторожности, просто больно и неприятно. Заманчиво, конечно, без допросов и пыток на одном доверии узнать, кто же так жестоко обманывал принцессу, но вряд ли она признается, поэтому придется долго и тяжело работать.

— Тиберий, а ты какой сорбет хочешь?

Принцесса улыбается почти блаженно, но уголки губ вздрагивают, и морщится лоб, а на ладонях красные лунки от ногтей.

— Такой же, — отвечаю и шагаю к прилавку, успевая заметить, что офицеры уже ушли.

Протягиваю купюру торговцу, но он отрицательно мотает головой, уверяя, что угостить столь дорогих гостей для него честь. Узнают Её Высочество даже в чужих обносках.

Напиток нам приносят за круглый столик, два стеклянных кувшина с рубиновым соком граната, кусочками льда, дольками цитрусовых и пряным ароматом специй. Имари хватает губами изогнутый носик как соломинку и долго тянет сорбет, закрыв от удовольствия глаза.

— Пей, Тиберий, не бойся, на вас алкоголь все равно не действует.

Много о нас знает. Не то, чтобы иммунность к ядам такая тайна, как телепортация, но даже не все цзы’дарийцы в курсе, почему не могут отравиться практически ничем, а пьянеют только с Шуи. Длинный, скучный рассказ об особенном биологическом механизме, уничтожающим токсины. Но все равно, Публий не зря ведь раздал нам таблетки.

Достаю из кармана пластиковую коробочку, глотаю белую пилюлю и вдруг вспоминаю медицинский кейс на поясе у Наилия. Явно не просто так взял с собой на рынок, а расспросить времени нет. Скоро Имари захмелеет, расслабится и сама захочет поболтать.

От ледяного гранатового сока со специями сводит зубы, но после беготни по жаре сорбет как спасение. Вытягиваю ноги, сползаю по жесткой спинке ниже и складываю руки на животе. Пока Тиберий изображает праздную усталость, мудрец Медиум разворачивает облако привязок и собирается потратить все накопленное за ночь.

Не знаю, помогла ли недавняя сцена или это случилось раньше, но желтой привязкой я к принцессе зацепилась. Нить тоньше волоса с головы, её бы лелеять и выращивать, пока не окрепнет, а я нагло дергаю.

— Мы с генералом любили одну и ту же женщину, — не спеша открываю легенду, сквозь прищур следя за тем, как откровенность напитывает желтую нить дружбы. Первый шаг мой. Чем убедительнее нужно соврать, тем больше правды стоит открыть. — Её Вестой звали. Она была моложе вас на цикл, когда родная мать сдала в психушку.

Без правды о мудрецах история неприглядная, а генерал, спасший Весту из заточения, настоящий сказочный герой. У Имари блестят глаза от восхищения или от выпитого. Она опустошает кувшин и жестом просит еще. Сочувствие откликается на откровенность и добавляет энергии в привязку уже со стороны принцессы. Я тяну сильнее, владея вниманием, а нить звенит струной.

— Выдуманный мир для неё оказался важнее настоящего. Веста проиграла своим демонам и отравилась. Умерла.

Имари выдыхает и в ужасе зажимает рот. По привязке пробегает разряд эмоционального выброса и все отданное идет впрок, укрепляя связь. Лишь бы не пережать, а то сдуется обратно. Слишком спешу и бесцеремонно помогаю себе способностями.

— Я стоял над саркофагом, не замечая рядом генерала. Так и не успел сказать Весте, как сильно люблю. А теперь хоть кричи — не услышит.

Принцесса замирает, покручивая ладонями стеклянный кувшин. Светило поднимается к зениту, прожаривая рынок до невыносимости. Покупатели расходятся, торговцы прячутся в тень, а я сижу посреди чужой планеты и упорно тяну за только что прокаченную привязку. Еще немного…

— Извини, Тиберий, — шепчет Имари, — я так глупо выгляжу со своими проблемами. Он пропал, даже фото не оставил. Знаю, что приказ о выводе войск не мог нарушить, но все равно больно.

Тянусь к ней через стол, чтобы взять за руку, и не дышу. Мое волнение настоящее, в привязку от прикосновения вливается еще чуть-чуть.

— Я резьбой по дереву увлеклась, хотелось создавать шедевры, а руки у самой не из того места растут. До мозолей скребла и ковыряла — не получалось. А как-то утром нашла на столе записку: «Теперь будет проще», и набор инструментов. Странных таких, необычных. Видно, что мастер просто свои отдал. Ручки отполированные, лезвия идеально заточенные и клеймо на каждом вот такое.

Имари пальцем на столе рисует цзы’дарийский глиф «точность». Немного не в том порядке штрихи, но узнать можно.