Клиника измены. Семейная кухня эпохи кризиса - Мария Воронова

Юля отработала уже несколько дежурств в больнице. Пока ей везло – больных в ее смены почти не было, и она осваивала основной, по мнению Дубикайтиса, навык дежурного врача – уметь хорошо выспаться, «пока не началось». Другим докторам выпадали хлопотные смены: либо косяком шли аппендициты, либо привозили что-то серьезное, например жертву дорожно-транспортного происшествия с разрывом селезенки. Слушая доклады коллег, Юля бледнела – неужели и ей придется столкнуться с такими тяжелыми случаями? Но стоило ей заступить на дежурство, в приемном отделении наступала тишина. Мало-помалу она воспрянула духом. Вдруг действительно судьба не столкнет ее ни с чем серьезнее печеночной колики, и ей не придется обнаружить перед коллегами свою некомпетентность?

Поэтому сегодня она почти спокойно спускалась в приемное отделение на «боли в животе», хотя обычно при таких вызовах обливалась холодным потом.

Приемное отделение располагалось на первом этаже и представляло собой довольно унылое зрелище. В длинном узком коридоре вечно не горела половина лампочек. Мебель, старая и рассохшаяся, была надергана с других отделений по истечении срока годности. Письменный стол в кабинете дежурного хирурга не шатался, только если врач принимал строго определенное положение.

В кабинете толпилось столько мужчин в морской форме, что у Юли почернело в глазах.

Когда она вошла, мужчины посмотрели на нее удивленно.

Юля не разбиралась в воинских знаках отличия, но, судя по золоту погон и крупных звездах на них, в больницу доставили моряка немалого чина. Генерал, или кто он там, безусловно, относится к элите общества, а Юля была воспитана в твердом убеждении, что у элиты все должно быть элитным, в том числе и врачи. Человеку, занимающему высокое положение, так же невозможно лечиться вместе с обычными гражданами, как льву, например, перейти на строгую вегетарианскую диету. Не только опасно для здоровья, но и потрясает основы мироустройства. А сейчас Юля выступала как обычный, рядовой доктор, уполномоченный государством охранять здоровье таких же рядовых граждан. Черт, что же делать?

– Я дежурный хирург, Юлия Евгеньевна Рыбакова, – представилась она, рассчитывая услышать: «Немедленно пригласите главного хирурга!», «Вы отдаете себе отчет, кто перед вами?» или что-то подобное.

– Здравствуйте, товарищ врач! – сказал самый молодой из моряков. – Посмотрите, пожалуйста, нашего командира.

Товарищ врач, надо же!

Юля выгнала свиту в коридор и осталась наедине с пациентом, жилистым краснолицым дядькой средних лет. «Почему было не отвезти его в госпиталь? – тоскливо подумала она. – Толпы этих моряков околачиваются в нашем городе, тут их учебно-тренировочный центр. Давно могли себе хоть маленький госпиталь построить, так нет!»

Морской волк тем временем доверчиво излагал Юле симптомы своей болезни.

«Что он, не понимает, с кем связался? Или этот командир не смотрит телевизор и не знает понятия „глупая блондинка“? Если бы он только заикнулся, что недоволен врачом, я сразу бы вызвала из дому заведующего… А так что ждет его? Смерть в страшных муках от неправильно поставленного мной диагноза! А меня, соответственно, строгая комиссия, позорное увольнение и лишение диплома.

Да и моряки не простят уморенного командира, пойдут на нашу больничку войной!»

Выслушав жалобы, Юля приступила к осмотру живота.

И тут в голове зазвучал ее собственный голос: «Основными признаками перфоративной язвы являются острая кинжальная боль и доскообразный живот».

Она словно вновь оказалась в аудитории, на экзамене по факультетской хирургии.

Прекрасный летний день, окна светлого класса настежь распахнуты, яркое солнце заливает парты и склоненные над ними головы студентов… Никому не хочется учиться, преподаватель тоскливо глядит на ветки сирени, нагло качающиеся за окнами, и мечтает оказаться на берегу озера или в лесочке, словом, где-нибудь подальше от учебного процесса. Юля стоит у доски и бодро отвечает по билету голосом записной отличницы:

– Некоторое значение имеет и язвенный анамнез, хотя около трети пациентов не знают о наличии у них язвы до момента прободения. Из объективного осмотра, кроме выраженного напряжения мышц брюшной стенки, на перфорацию указывает исчезновение печеночной тупости…

…Живот у моряка действительно очень твердый, наверное, подходит под определение «доскообразный». Сейчас проверим эту самую тупость. Она легонько постучала пальцем по области печени – действительно, звук везде высокий, звонкий, а не глухой, как должно быть, если под брюшной стенкой располагается непосредственно печень.

…– Патогномоничным[6]является симптом «серпа», то есть определение свободного газа в брюшной полости на рентгенограмме в виде узкой полоски над правым куполом диафрагмы.

Юля снова провалилась в прошлое, в свой экзамен по хирургии. Думала ли она тогда, уверенно произнося незнакомые слова, что когда-нибудь ей действительно придется ставить диагноз прободной язвы? Ни одной минуты!

– Все симптомы указывают на то, что у вас перфоративная язва желудка! – без обиняков заявила она. – Я срочно отправляю вас на рентген, и, если диагноз подтвердится, вам предстоит немедленная операция!

Она нарочно говорила так безапелляционно, надеясь, что пациент почувствует недоверие к ее самоуверенности и потребует более опытного врача.

– Хорошо, товарищ врач, – только и сказал моряк.

Юля быстро выписала направление на снимок и, получив несколько свободных минут, полетела будить Дубикайтиса.

– У меня перфоративка! – орала она, тряся его за плечо.

– Не у тебя, а у больного, – пробормотал Александр Кимович. – Давай закручивай: ЭКГ, терапевт, анализ крови, без чего там еще анестезиологи жить не могут – и подавай в операционную. А я пока еще полчасика посплю и приду тебе ассистировать.

– Александр Кимович! Вы что, не видите, кто перед вами?