Юность Екатерины Великой. "В золотой клетке" - Маргарита Свидерская

Тайные встречи с Салтыковым чудом удавалось скрывать. Дошло до того, что любовник фактически прекратил оказывать обычные знаки внимания Екатерине, он перестал говорить даже комплименты. Чаще всего был задумчив и рассеян, чем очень обижал великую княгиню. Екатерина не выдержала такого отношения и рассердилась, выговорив ему накопившиеся обиды.

– Любовь моя, я не могу так рисковать нашими отношениями! Вдруг кто прознает! – пытался оправдаться Салтыков, подтверждая слова грустным взглядом. Но Екатерина чувствовала: изменился он, не такой, как прежде. Только гордость удерживала желание влепить любовнику пощечину. Такую – от всей измученной души! Это был первый жестокий урок – человек, которому она доверилась, оказался трусом. Но она стерпела – очень хотелось ласки, доброго слова, ощущения нужности и любви. А еще ласк тех, что при воспоминании бросали в краску, поцелуев, когда дышать нельзя и уста оторвать невозможно. Не ждать же ей, что этим одарит вдруг великий князь! Нужно было срочно придумать, как обезопасить свою репутацию и положение графа Салтыкова.

Екатерине объявили: двор отправляется в Москву. Дорога оказалась настолько разбитой, что болели все кости, в итоге у Екатерины случился выкидыш. Великая княгиня вздохнула, поплакала немного и успокоилась – она нашла выход, как восстановить желанные отношения с Салтыковым. Сейчас этот вопрос ее беспокоил куда больше. Зная от соглядатаев, что Бестужев присутствовал на всех совещаниях у императрицы, где решался вопрос о престолонаследии и несостоятельности великого князя, Екатерина решила рискнуть и обратиться к канцлеру. Но повела дело весьма хитро. Она не сомневалась, что Бестужеву докладывали о внимании, уделяемом ей графом Салтыковым, а значит, старик должен обрадоваться любому варианту, решающему проблему. Поэтому она начала оказывать канцлеру внимание, доверительно беседовать с ним о пустяках. А стоило появиться в Москве Салтыкову, немедленно повелела любовнику ехать с визитом к Бестужеву, пообещав, что благодаря этой встрече они заручатся его поддержкой.

Не слишком веря в успех, – но мало ли какие интриги закручиваются вокруг него! – Салтыков отправился к старику. Принял его канцлер радушно, а напоследок, как бы между прочим, сказал:

– Я знаю о вашем добром отношении к Чоглоковым, совершенно пустые и недалекие люди. Подозреваю в вас ум, дорогой граф, только он помогает вам выносить их глупость!

– Глупость не самый большой порок, я стараюсь быть снисходительным, – скромно ответил Салтыков.

Потом Бестужев помолчал некоторое время и решил начать издалека, о положении при дворе, многочисленных интригах и борьбе за власть, в которой несчастной оказывалась Екатерина, и это при такой неземной, ангельской доброте. В довершение он, как истинный дипломат и опытный царедворец, обронил:

– Я премного благодарен великой княгине за ее доброту и внимание ко мне, а также за доверие. Поэтому: услуга за услугу. Я сделаю фрейлину Владиславову, что служит у нее, кроткой, как овечка, верной, как собака. Она не будет более чинить препятствий и сложностей вам, граф. Особенно в столь деликатном деле, когда судьба России поставлена под угрозу.

Граф Салтыков понял, что крылось за словами мудрого канцлера: его интригу с великой княжной одобрили, на него буквально возложили миссию по спасению Отечества. Особенно понравилось последнее. Но то, что разрешено, не настолько привлекательно – по натуре граф был интриганом и любил приключения, его интересовали неприступные красавицы двора, а Екатерина уже сдалась… Что и говорить, Салтыков попал в сложное положение: чувства к великой княгине начали остывать, его манили другие замки, а тут – миссия… Посмеиваясь над старым канцлером, граф пришел к выводу, что все же его устраивает безнаказанный адюльтер для разнообразия, на который благословили. Пусть и не искушенная, неумелая, но Екатерина недурна собой, и, совершенно неожиданно, – страстна, если уж нужно Отечеству, то он постарается, с непременной выгодой для себя. Не овец же пасти заставляют, все же удовольствие, в кровати покувыркаться и наивную дурочку наставить в любви. Она же так искренне смущается его ласкам, так наивно смотрит большими синими глазами…

Забавно.

Потерпит.

Чоглокова продолжала бурную деятельность по воссоединению великого князя с Екатериной. Выглядело это забавно, потому что дама уверилась в никчемности своих усилий в данном направлении и взялась за дело с иной стороны. Наконец-то Чоглокова собралась с духом для разговора с подопечной. До этого все было не с руки: то наследником престола занималась, то беременность и роды седьмого ребенка. Вот теперь осталось последнее – серьезный разговор с Екатериной Алексеевной. Империи нужен здоровый наследник, и желательно скоро, в течение года. Поставив себе цель – вернуть расположение сестры-императрицы, Чоглокова приступила к исполнению, начав издалека:

– Ваше Высочество, я должна непременно с вами поговорить о серьезном вопросе.

Екатерина склонила голову в знак согласия выслушать и предложила даме присесть. Руки великая княжна положила на колени, закрыв перед этим книгу, которую читала. Чоглокова велела фрейлинам выйти и не мешать.

– Вам известно, как я люблю своего мужа, боготворю его. Наша семья, а именно нежные отношения друг к другу, наша привязанность – пример истинной добронравной христианской семьи, по мнению матушки-государыни Елизаветы Петровны, – начала с разглагольствований, в свойственной ей манере, Чоглокова. Обычно к концу многословной тирады те, кому она предназначалась, могли бы успешно забыть, о чем велась речь вначале, если бы «вступление» не повторялось постоянно – все лица, которые подвергались словоизлиянию, давно его выучили и использовали предоставленное время для поиска ответа: «Что я натворил? Как вывернуться? Что мне за это будет?»

Так и Екатерина, продолжая преданно смотреть в глаза Чоглоковой, быстро перебирала в уме, не обронила ли она случаем неосторожную фразу, не попался ли кому на глаза Салтыков после последнего свидания, не могли ли всплыть старые интриги.

– …Иногда между супругами возникают периоды непонимания и временного охлаждения, которые можно преодолеть, использовав благоразумие, – донеслось до Екатерины, она улыбнулась, вспомнив, как недавно Николая Чоглокова поймали на измене жене, и только заступничество (валяние в ногах и мольбы) жены перед императрицей спасло его от изгнания, а беременную фрейлину от позора развода.

– …Для любви нужно взаимное уважение, доверие и желание, ведь супружеские узы зачастую отягощают при длительных отношениях. Мужчины иногда подвергаются соблазну на стороне, но каются, и мир в семье налаживается… Это в обычных семьях.

«К чему она ведет свои нравоучения?»

– Но есть семьи такие, как ваша, где долг и обязанности, освященные Божьей волей и интересами государства, вынуждают супругов совершать не совсем… обычные действия. Для вас, Екатерина Алексеевна, делаются исключения из правил, для вас другая мораль семейных отношений, ибо все подчиняется интересам семьи и государства.

«Что?!» – теперь Екатерина слушала витиеватые рассуждения внимательно.