Чудовище - Дженни Даунхэм

Тут Касс меня встряхнул. Мягко потряс меня за плечи, и слезы залили мне глаза. Так бьют по монитору, когда он глючит.

– Ты меня избегаешь из-за этой фигни с доктором? – спросила я. – Тебе стыдно, что ты знал, а мне ничего не сказал?

– Тебе надо проветриться. Пойдем, – ответил Касс.

– Я однажды читала про девочку – ее отец подстроил, будто ее похитили, и сдал в дурдом в какой-то глухомани.

– С тобой такого не произойдет.

– В дурке с тобой могут сделать что угодно. Изобьют до полусмерти, никто и внимания не обратит.

– Я тебя спасу, – успокоил меня Касс.

– А вот и нет.

– А вот и да.

– Это же незаконно. Тебе понадобится пушка, к тому же ты вечно занят. Месяц-другой – и ты думать обо мне забудешь.

– Да, пожалуй, ты права: было бы о ком думать, – отшутился Касс.

Но мне было не до смеха. Мне было грустно. Я казалась себе маленькой и слабой. Я понимала, что напилась, и все равно это был худший вечер в моей жизни.

– Давай вернемся на вечеринку, – предложила я. – Ты пробовал эту дрянь в шариках? Может, от нее жизнь покажется не таким уж и дерьмом? И я вдруг стану счастливой?

В глазах Касса мелькнуло выражение, которое я не раз у него замечала, когда хватала через край: будто ему хочется одновременно и пойти со мной, и прекратить уже это безобразие.

– Я отвезу тебя домой.

– Я хочу напиться.

– По-моему, ты уже в этом преуспела.

Я взяла его за руку.

– Можно я заночую у тебя?

– Что?

– Мне же вроде как плохо. Керис сочинила мне алиби. – Я подмигнула Кассу. – Кстати, где она? На вечеринке?

– Ушла.

– С чего вдруг?

– Какая разница. Ко мне все равно нельзя. У меня мама дома.

– Тогда я вернусь на вечеринку и пойду ночевать к тому парню с шариками.

Мы дошли до угла; Касс вел меня за руку. Было темно, небо затянули тучи, навстречу нам не попалось ни души. Я сказала, если не разрешишь пойти к тебе ночевать, убегу. Он назвал меня идиоткой и заметил, что если я убегу, у меня будут грандиозные проблемы. «Плевать», – ответила я. Касс возразил, что не хочет тревожить маму и потом объясняться с отцом, так что либо я сейчас же иду домой, либо он звонит отцу, и пусть тот приедет меня заберет. Я сказала, что лучше всю ночь идти пешком, чем ехать на машине с его папашей, а если меня убьют, то виноват в этом будет Касс. Он парировал, что убьют-то меня навряд ли, но вот замерзну и проголодаюсь я точно. Ну или ко мне пристанут какие-нибудь пьяные парни. Я улыбнулась. Сама не знаю, почему.

– Неужели твой отец правда решил показать меня врачу? – спросила я. – Он не имеет никакого права!

– Только с согласия твоей мамы, – сказал Касс.

– Лучше бы она швырнула чем-нибудь ему в голову, как твоя.

– Моя уже сто лет ничем ни в кого не швыряет.

– Чего так? – кажется, я спьяну всерьез ждала, что он ответит, надеялась, что вот сейчас-то и выяснится истина, но Касс только плечами пожал.

– Ладно, – наконец согласился он, – пошли ко мне, но при условии, что ты выпьешь литр воды и ляжешь спать. Я не хочу, чтобы ты утром обвинила меня в том, что у тебя похмелье. Я позвоню маме и объясню, что ты не хочешь идти домой, потому что отец тебя достал. Думаю, она поймет и охотно пустит тебя переночевать.

Я в этом сомневалась, но меня вдруг охватило радостное предчувствие.

– Звони матери, – велел Касс.

Я понимала, что если я позвоню, мама обязательно на меня наорет, а потому решила написать ей эсэмэску – мол, заночую у Джамили.

Разумеется, мама тут же перезвонила. Я не взяла трубку. И голосовое сообщение тоже слушать не стала. Касс отобрал у меня телефон, прослушал сообщение и отправил моей маме еще одну эсэмэску. Похоже, она все-таки хочет со мной поговорить.

– Я написал, что ты уже засыпаешь, тебе лучше, и утром, как проснешься, ты ей сразу позвонишь, – сообщил Касс, возвращая мне телефон.

– Мне почти шестнадцать! Когда это кончится?

– Тебе повезло, – хмыкнул Касс, – потому что на этот вопрос я как раз могу ответить. – Он остановился и чмокнул меня в макушку. – Когда тебе исполнится восемнадцать, любовь моя, ты будешь свободна.

– Тебе уже восемнадцать.

– Вот именно.

– Ты назвал меня «любовь моя».

– Верно.

Мы пристально смотрели друг на друга.