Стать смыслом его жизни - Ирина Грин

— Сенька, что это ты начертил? — спросила Катя.

— Тебе не нравится? — улыбка на лице мальчика сменилась недоумением.

— Ну… — Катя задумалась, подыскивая слова, — бывает и лучше.

— Вера, а тебе? — Арсений смотрел на Веру, ожидая оценки.

Вера молчала. С одной стороны, резкая перемена в манере Сени сбивала с толку, с другой — сами картины притягивали внимание, а с третьей — глядя в простодушное лицо мальчика, абсолютно не умевшего скрывать чувства, она понимала: что-то тут не так.

— Вер, ну как? Посмотри, — Сеня вытащил один из рисунков: разноцветные прямоугольники на белом фоне.

— Что это? Наш двор с высоты птичьего полета? А тут чего так некачественно закрасил? Синей краски не хватило? — спросила Катя.

Сеня обиженно засопел и вытащил из папки книгу в глянцевой обложке, на которой было то же самое изображение, что и на листе, лежащем на столе.

«Казимир Малевич» — значилось в заглавии.

— Вот, — сказал Сеня и, раскрыв книгу, прочитал: «Художник играл видную роль в наиболее важных творческих тенденциях двадцатого столетия, и то, какое значение он придавал «живописному элементу как таковому», по-прежнему вдохновляет современных художников всего мира».

— А ты: «Начертил… некачественно закрашено!» — передразнил он Катю.

— Ты… Ты скопировал картины из книги? — догадалась Вера.

— Ну да. Разве не похоже?

Она положила оба рисунка рядом. «Супрематическая живопись», год: 1916, размер картины: 70×80 см, материал: холст, масло. Музей: Стеделик музеум (Городской музей), Амстердам.

— Похоже, Сеня, даже очень похоже! Даже вот здесь, — Вера показала на синий квадрат в центре картины. В книге он тоже был окрашен неравномерно. — Только, понимаешь, скопировать знаменитого художника — еще не значит самому стать знаменитым. Он стал знаменитым, потому что смог по-своему увидеть этот мир. Но ведь ты — не он, ты совсем другой, живешь в другое время. Ты бы захотел слушать две одинаковые песни? Читать две одинаковые книги? Так и здесь: нам с Катей интересно смотреть, как ты видишь этот мир, а не как ты видишь мир Казимира Малевича своими глазами.

— Правда, интересно? — от счастья узкие глаза превратились в щелки с торчащими щеточками ресниц.

Вера кивнула.

— А почему ты выбрал именно этого художника?

— Мне понравилось, — после долгих раздумий ответил Сеня.

— А ну, дай сюда, — Катя подтянула к себе альбом и стала перелистывать глянцевые страницы. — Наверное, потому что легко! А вот, смотри — чего ты это не срисовал? Такое и я могу!

На листе был абсолютно черный квадрат.

Сеня опустил голову.

— Я его боюсь, — сказал он еле слышно, захлопнул книгу и стал сгребать рисунки в папку.

— Сеня, а ты можешь оставить мне книгу и этот рисунок? — спросила Вера.

— Тебе тоже нравится? — мальчик заулыбался.

— Мне хочется самой посмотреть, а книгу я тебе завтра занесу, хорошо?

Сеня ушел, Катя легла спать, а Вера все сидела и смотрела на картину со странным названием «Супрематическая живопись». Она не могла понять причины, по которой композиция так притягивала ее внимание. В расположении прямоугольников чудилась мистическая закономерность. Казалось, сдвинь хоть один с места, и все в мире изменится. А синий квадрат, покрытый неровными мазками, вдруг напомнил ночное небо. Темнее всего перед рассветом — пришла откуда-то фраза. Где она могла видеть такое? Когда единственный раз ходила с отцом и Катей на рыбалку? Вера не любила рыбалку, отец же с сестрой были в восторге: возбужденно перешептывались, делились рыбацкими байками. А потом из-за туч вышла луна — огромная, рябая, на воде задрожали блики. «Это Каин убивает Авеля, — сказала тогда Катя, показывая на желтый диск с пятнами, — мне папа рассказывал».

Поглощенная картиной, Вера не услышала, как хлопнула входная дверь — пришел с работы отец. В последнее время он возвращался все позднее и позднее.

— Верочка, ты чего не спишь? Зачиталась?

— Нет, папа, тут Сеня принес альбом. Знаешь, эта картина — мне кажется, я смотрю на нее и вижу совсем не то, что нарисовано.

— Почему?

— Не знаю, посмотри, а я тебе поесть разогрею, хочешь?

— Не откажусь, — сказал отец и, сев за стол, пододвинул к себе книгу.

Когда Вера вернулась, он сидел в той же позе.

— Папа, — окликнула его Вера, — иди кушать.

— И что ты здесь увидела?

— Что темнее всего перед рассветом. А ты?

Отец молча встал и пошел в ванную. Вера ждала, пока он помоет руки, вытрет их полотенцем — тщательно, каждый палец отдельно.

— А Сеня? — наконец спросил он.

— Его поразила эта картина, но он не смог объяснить почему, вот я и пытаюсь понять.

— Тебе трудно будет понять его мысли, — покачал головой отец. — У Арсения задатки настоящего художника — он мыслит визуально.

— Но он же не учился этому, ему никто не объяснял. Почему мы с Катей не можем так видеть, а он может?

— Катя просто не хочет утруждать себя. Если она чего-то не понимает, то категорически отвергает. Ты же сначала включаешь разум, а потом доверяешь своей интуиции. И тогда у тебя все получается. А Сеня… Может, в прошлой жизни он уже был художником и сейчас лишь вспоминает то, что когда-то умел.

— Скажешь тоже!

— А что? Идея переселения душ стара как мир. Еще Цицерон писал о том, что дети схватывают любую информацию очень быстро, как будто слышат не в первый раз, а вспоминают из своего прошлого. И эта лишняя двадцать первая хромосома — кто знает, не является ли она маяком для душ, наделенных особыми качествами, чтобы не пролетели мимо, вселились именно в предназначенное для них тело?

— Ты серьезно?

— Иди спать, поздно уже, а книгу оставь мне — я посмотрю. Значит, говоришь, темнее всего перед рассветом?

Через несколько месяцев отца не стало. Наверное, он не поверил словам дочери, не дождался своего рассвета.

* * *

Вера поймала себя на том, что стоит у стола и машинально водит пальцем по скатерти.

— О чем вы задумались? — спросил Олег.

— О Малевиче, — честно ответила она.

— Ну да, конечно, — понимающе кивнул он и улыбнулся. — Спасибо за ужин.

Вера смутилась.

— Только я один есть не буду, садитесь. — Это звучало не как приглашение, а, скорее, как приказ. Ничего не оставалось, как подчиниться. Она положила на тарелку котлету, немного салата и села за стол напротив Олега.

Он ел молча и сосредоточенно, словно выполнял важную работу. Вера чувствовала, что Олег хочет что-то сказать, но никак не соберется с мыслями.