Как склеить разбитое сердце? - Вера Иванова

— Как это, интересно, они нас вычислили? Даже номер машины запомнили! — волновалась Каринка.

— Что там номер, они и мои веснушки разглядели! — переживала я. — Наверное, это врач рассказал. Он нас так разглядывал!

— И еще странно, — продолжала размышлять вслух Каринка, — что ищут только нас, а не Вовика. Твои веснушки заметили, а одиннадцатилетнего парня — нет?

— Этот проныра, как всегда, умудрился выйти сухим из воды, — буркнула я и села в кресло парикмахерской, лишь для порядка усомнившись: — А как же наш манифест? Мы же решили больше не менять свой внешний вид. Как же «долой косметику»?

— Манифест утонул, — глубокомысленно заметила Каринка, расчесывая мне волосы. — Но это не значит, что можно вернуться домой. Мы еще не добрались до Питера. Нельзя бросать дело на полдороге. Мстить так мстить!

— Мстить так мстить! — подхватила я.

— Новый девиз — «Не сдадимся»! А изменить облик нам придется в целях маскировки. Если мы не изменимся, нас поймают и вернут домой. Это в лучшем случае! Потому что за угон машины и побег от милиции нам грозит тюрьма. Но мы не сдадимся! Будем бороться до последнего, ага?

— Ага, — уныло кивнула я, глядя на себя в зеркало. Ну как, скажите, бороться и маскироваться, если рыжие кудрявые патлы торчат во все стороны и пылают на голове, как факел?

— Лучше всего было бы тебя постричь! — поигрывая ножницами, в очередной раз угадала мои мысли Каринка. — Идеальный вариант — налысо.

— Нет! — Я в страхе отшатнулась. — Не дамся! Я их с пятого класса отращиваю! Лучше затонируй чем-нибудь и заплети в косичку.

— Желание клиента — закон, — пожала плечами Каринка, выбирая на полке пульверизатор.

После обильного опрыскивания и щедрого смачивания гелем мои волосы стали какими-то липкими и черно-бурыми. Зато французская коса из них получилась идеальной — ее можно было даже не плести, а просто лепить, как из глины, что Каринка и делала. В итоге вместо оранжевого чертополоха голова моя стала похожа на головку античной статуи из музея Пушкина: прилизанные волосы, стянутые в косу, подчеркивали идеально правильную форму черепа, лицо сразу сделалось круглым, глаза и брови, наоборот, посветлели, как будто выцвели, а губы словно припухли.

— Теперь веснушки замазать — и никто тебя не узнает, даже родная мама, — успокоила меня Каринка, любуясь своей работой. — И еще темные очки — тогда вообще пол-лица не будет видно.

Не могу утверждать, что я обрадовалась. Диапазон моих ощущений изменялся от чувства удовлетворения до необъяснимого страха остаться такой навсегда. Новый облик был непривычным, я сделалась взрослее и серьезнее.

— Нечего кукситься! Ради дела можно и потерпеть! — прикрикнула на меня Каринка. — Теперь твоя очередь! — заявила она, сталкивая меня с кресла. — Только красить не надо, лучше подстриги.

— Да ты что! С ума сошла? — Я взвешивала в руках ее тяжелые вьющиеся пряди. — Такую роскошь — и под ножницы! Ни за что. Лучше я тебе косички заплету.

— Да? Ну как хочешь! Главное, чтобы меня было не узнать.

В плетении косичек я — признанный мастер. В детстве плела их из всего, что попадалось под руку — из бахромы бабушкиной любимой скатерти и маминого единственного платка, из кисточек на шторах и волос подруг, конечно. Так что преобразить Каринку мне не составило особого труда. Я заплела ей ровно сто две косички, и они тут же встали дыбом, как маленькие рожки. Несколько штук свешивались ей на лицо, почти полностью закрывая его, так что подруга оказалась прекрасно замаскированной. Правда, сама она выглядела не очень-то довольной.

— Лучше бы подстригла, — брюзжала моя «клиентка», так и сяк перекладывая косички. — Я теперь ничего не вижу!

— Ради дела можно и потерпеть! — подколола ее я. — Главное, чтобы не было видно тебя.

Закончив с прическами, мы перешли на косметическую половину.

— С помощью грима человека можно сделать совершенно неузнаваемым! — сообщила Каринка, изучая содержимое многочисленных баночек и коробочек. — Помнишь, в кого превратили Николь Кидман в фильме «Часы»? Я только из титров узнала, что это была она. Так что могу превратить тебя в древнюю старуху. Кстати, для маскировки это было бы лучше всего.

— Нет уж! — подпрыгнула я, в ужасе замахав руками. — Старухой я стать еще успею. Естественным путем. Лучше преврати меня в Мисс Мира.

— Извини, но у тебя для этого не те данные, — не замедлила огорчить меня любимая подруга. — Курносый нос, слишком круглые щеки… И как там еще по телевизору сказали: «Лоб средний…» И зубы налезают друг на друга. А я не пластический хирург. И не ортодонт.

— Тогда просто замажь мне веснушки и подкрась брови и губы! — огрызнулась я. — А впрочем, я сама могу это сделать. А тебе, если хочешь знать, лучше всего замаскироваться под негритянку. «Глаза темно-карие, брови черные широкие, нос толстый…» — процитировала я. — Так что намажь физиономию кремом для обуви — и вперед!

— Ну, знаешь! Я тебе честно все говорю. А ты нарочно меня злишь, из вредности!

Надувшись, мы разошлись по разным углам и занялись макияжем самостоятельно. Мои веснушки никак не хотели замазываться, пришлось извести на них килограмм тонального крема и пудры. Хорошо хоть, прыщи под этим слоем были не видны. Брови и ресницы все равно остались светлыми, а тушь почему-то налипала комками. Потом я долго не могла подобрать цвет помады к новому цвету волос. В итоге губы вышли такими, словно я наелась битого кирпича.

— Я же говорила — старуха! — фыркнула Каринка, увидев результат моих усилий. — И чего было обижаться, не пойму.

Сама она явно перебрала с тональным кремом, к тому же взяла цвет на два тона темнее, чем нужно. Так что мой совет превратиться в негритянку тоже пошел ей на пользу, о чем я не преминула язвительно сообщить.

Потом я надела очки — и замаскировалась на все сто. А вот Каринка приуныла, потому что никак не могла найти свои. Увидев ее грустное лицо, я вмиг простила ей все обиды, и мы принялись искать пропажу. Очки обнаружились в душевой.

Слава богу, темные очки скрыли наши преображенные физиономии — мы с Каринкой стали похожи на «людей в черном», это придавало уверенности, да и вообще было прикольно. Разве что плохо видели, поэтому тут же стали натыкаться на мебель.