Мой парень – миллионер - Айрин Лакс

– Необыкновенный город, – вздохнула я, завтракая на террасе. Чудесный вид открывался на достопримечательности города. Создаётся впечатление, что Триумфальная арка, Площадь Согласия, Эйфелева башня, Собор Парижской Богоматери, Лувр, Музей д’Орсэ и Базилика Сакре-Кер находятся на расстоянии вытянутой руки.

– Блеск и нищета Парижа.

– Пока я увидела только блеск, – усмехаюсь я, – блеск, чудную архитектуру и модный кич.

– Хочешь взглянуть на обратную сторону города? – загораются огоньком глаза Димы? – тогда тебе нужно побывать в квартале Гут-д'ор, «золотая капля». Злачный квартал Гут-д'ор как нельзя лучше передаёт всю контрастность французской столицы.

– Сильный контраст?

– Ещё какой…

И надо же было нам на собственной шкуре испробовать весь контраст…

Летний вечерний воздух опускался сумерками на многомиллионный город, укрывая собой и небезызвестный Гут-д'ор. Всего несколько часов назад квартал выглядел совсем по-другому: можно было подумать, что это квартал африканского или арабского городка. На тесных улочках толкались африканки в цветных тюрбанах, с огромными продовольственными сумками, по-праздничному приодетые темнокожие мужчины и женщины галдели на смеси всевозможных языков. На тесных улочках толпы темнокожих толклись у палаток со всякой дешёвой мелочёвкой. От лотков тянуло восточными сладостями, травами и пряностями.

Сейчас же квартал Гут-д'ор производил гнетущее впечатление. Лабиринты тесных улочек, множество ветхих перенаселённых складов, мастерских и гаражей. В мутных холодных сумерках переулки квартала Гут-д'ор мало чем отличались от богом забытой окраины городов нашей страны. Разница состояла только в незнакомом говоре темнокожих. А тени, ложащиеся на изнеможённые темнокожие лица, придавали им зловещее выражение.

– Знаешь, я уже насмотрелась на парижское гетто. Одно только не могу понять, почему квартал называют каплей золота. Я бы его назвала как-нибудь по-другому.

– Согласен, надо выбираться.

Мне кажется, что каждый второй косо поглядывает на нас лишь затем, чтобы проверить содержимое кошельков. Поэтому я крепче хватаюсь пальцами за ладонь Димы и поневоле ускоряю шаг.

– Скоро мы выберемся отсюда?

– Да, ещё немного. Всего пару улочек.

– Пару улочек? А побыстрее нельзя? Мне здесь не нравится.

– Поля, не самая хорошая идея, – не соглашается Дима.

– А google-карта нам для чего? – не отстаю я.

И пока Дима достаёт смартфон, выискивая краткий маршрут, я оглядываюсь по сторонам.

– Ну что?

– Можно срезать вон там. Но я бы…

– Чёрт. Я уже так устала, ноги отказываются идти.

– Ладно, как скажешь, – вздыхает Дима.

Мы ныряем в подворотню, быстро передвигаясь по тесным улочкам. Дима постоянно поглядывает на экран смартфона, чтобы не пропустить нужный поворот.

– Нет, кажется, не туда свернули.

– Ты уверен?..

– Сама смотри. Вот тут – мы, а здесь должен быть переулок или что-то вроде того, но здесь – тупик.

– Может быть, ты неправильно смотришь? – предполагаю я.

– Может, подожди немного, надо разобраться с этим всем…

Дима утыкается в экран телефона, сравнивая данные карт. Я топчусь на месте, а потом решаю передвинуться в боковой переулок. В этом переулке тихо и темно, только возле одной из стен горит тусклая жёлтая лампочка и сидит темнокожий старик. У ног картонная коробка для сбора мелочи. Из-под объёмной растаманской шапки во все стороны топорщатся дреды. Кажется, что старик – не живой, но потом он медленно поднимает руку с сигаретой и затягивается, выпуская дым изо рта. Я по привычке тянусь за фотоаппаратом, но сначала сыплю в коробку старику мелочь.

– Можно фото? – спрашиваю я, – фото?

Навряд ли старик знает английский. И вид у этого древнего растамана такой, словно ему нет никакого дела до всего происходящего. Я всё же решаюсь достать фотоаппарат и пару раз нажимаю на кнопку затвора. Немного осмелев, подхожу ближе…

– О-о-о-о… Какая белая цыпочка!

Я повернула голову на звук голоса. Фразы на английском сменялись французскими. Чёр-р-рт. А этот амбал откуда нарисовался? Несмотря на летнее время, здоровяк был одет в широкую мешковатую куртку, а на глазах низко надвинута шапка. На тёмно-коричневом лице «мерзляка» блеснула белозубая улыбка. Сигарета, зажатая между зубов парня, лениво перекочевала в другой уголок рта.

Весь облик жителя парижского гетто не предвещал для меня ничего хорошего. Я сглотнула внезапно образовавшийся ком в горле, вцепилась покрепче в фотоаппарат и начал потихоньку пятиться назад. Поля, ты идиотка! Твоя страсть к фотографии не доведёт тебя до добра… Шаг, ещё один шаг назад не оборачиваясь… Амбал стоит на месте, не двигаясь, спокойно наблюдая за моим отступлением.

Причину его спокойствия я поняла слишком поздно. Только когда я уловила запах анаши, дешёвого парфюма и восточных специй, поняла – за моей спиной стоит приятель здоровяка. По плечу хлопнула тяжёлая рука. От неожиданности я заорала разворачиваясь.

– Эй, красотка!.. – говорящий был настолько чёрный, что сливался с окружающей темнотой. Только футболка кислотно-оранжевого цвета висела в воздухе ярким пятном.

– У меня вечеринка только для своих, – заржал «оранжевый», – не хочешь присоединиться?

Я передвинулась вбок – «оранжевый» повторил моё движение.

– Похоже, что она не прочь потанцевать, – лениво протянул первый, с сигаретой во рту, неторопливо приближаясь.

Чёрные пальцы легли на плечо, стискивая его, в лицо мерзко дыхнуло чужим дыханием. Паника заколотилась бешеным пульсом в районе горла. А потом «оранжевого» вдруг унесло, словно по волшебству. Его яркая футболка описала в воздухе яркий росчерк и шмякнулась на землю. Раздался сдавленный стон и хруст: это Дима подоспел на мой крик и сейчас колошматил обитателя гетто с пылом берсёрка. На подмогу «оранжевому» кинулся тот, что мёрз и зимой и летом.

– Дима! – крикнула я.

– Поля, отойди, не лезь! – страшным голосом заорал Дима.

Но «мерзляк» нёсся, сжимая в руках стеклянную бутылку. Соваться в драку я не стала, а вот подножку поставить – успела. «Мерзляк» не упал, как я того ожидала, а всего лишь споткнулся. Тем не менее момент был отвоёван. Бутылка лишь скользнула по голове Димы, обрушиваясь не в полную силу. Дима обернулся, уворачиваясь от следующего удара, и бросился в атаку. Схватка была фееричной. «Оранжевый» пытался подняться, держась рукой за стеночку, «мерзляк» отступал, закрывшись руками, матеря нас на дикой смеси английского и французского, припоминая недобрым словом и Владимира Владимировича. Как вышеупомянутый мог быть виноватым в нравственном разложении жителей парижского гетто, я понятия не имела. Но факт есть факт.