Тициан. Любовь небесная - земная - Елена Селестин

Он перешел ко второму полотну: на нем были изображены три лица, три человека – юноша, зрелый мужчина и старик. Тициан постоял перед картиной, как ему самому показалось, недолго, но вдруг опомнился, потому что его теребила Виоланта:

– Очнись, мой милый, ты будто заснул стоя.

Он послушно сел за стол, спиной к картине Джорджоне, но продолжал ее чувствовать и думать о ней.

– Купил ты материалы? – спросил Тициан у Лоренцо.

– Да, там в подвале теперь чего только нет, целые горы! Купил редкие пигменты у турецких торговцев, завтра еще принесут соболиные кисти, штук тридцать. Они такие дорогие… Холста и досок уже навалом. Так что дня через два подвода отправится, и я тоже. А знаете что? – Лоренцо весело осмотрел компанию. – Давайте вместе поедем в Азоло! Вам там понравится! У Катерины Венеты в замке для всех найдется место!

– Ну, меня-то Дзордзи будет счастлив видеть, – Маддалена самодовольно повела плечами, – представляю, как он обрадуется.

– А мы? – Виоланта посмотрела на Тициана.

– У Джамбеллино сейчас большой заказ, да он и так-то не отпустил бы меня, я точно знаю.

– А хотя бы на два дня? Ты ведь мой портрет написал, за который ему щедро заплатили! – не отставала Виоланта. – Мы с тобой вместе трудились, а деньги почти все у Джамбеллино.

– Усерднее всего мы с тобой трудились у тебя дома, милая, – Тициан поцеловал ее.

– Я тоже раньше боялся отойти хоть на шаг от Джамбеллино, а Дзордзи меня уговорил, и теперь видишь, другие картины рисую, со смыслом, – Лоренцо с самодовольным видом обернулся на свою «Аллегорию». – К тому же сам получаю за свою работу!

– Ты ведь тоже свободный человек, Тициан! – возмутилась Маддалена. – Не слуга какой-нибудь.

– Не слуга, но помощник. Главный помощник, – Тициан покосился на Лоренцо. – Мне хотелось бы, конечно.

Он подумал, что в Азоло сможет вновь увидеть принцессу.

– Хочешь, я поговорю с Джамбеллино? Он мне не откажет! Скажу, что ты заслужил отдых, намучившись с моим портретом, – предложила Виоланта. – Так хочется побыть с тобой вдвоем, Тициан, погулять, полежать в траве, глядя в небо. Мне попробовать поговорить с ним?

– Не надо, сам спрошу. – Чем больше Тициан размышлял над предложением Лоренцо, тем больше ему хотелось поехать.

Остаток ночи он провел у Виоланты и наутро явился в мастерскую позже обычного, голова трещала от выпитого вчера и от недосыпа. Но разговор о поездке он решил не откладывать. Хотя бы два дня праздника!

* * *

– Хотя бы на два дня! Ведь в Азоло, – Тициан запнулся, заметив как дернулась рука Джамбеллино, но продолжил, – я тоже чему-то научусь, мастер. Там много интересных людей.

– Задумал сбежать к Джорджоне? Как твой дружок Лотто? – спросил тот, не прекращая трудиться над эскизом.

После долгого молчания Джамбеллино повернулся к Тициану, лицо было перекошено от гнева, но говорил он тихо, и от этого слова звучали еще неприятнее:

– Вот что скажу тебе. Ты мне должен за учение. Если хочешь сейчас сбежать, плати пятнадцать дукатов – и отправляйся! – Мастер говорил отрывисто и слегка задыхался. – Хоть в горы, в свои Альпы, хоть к чудовищу морскому или лучше в Турцию. Заплати мне за учение – и до свидания! Не держу тебя. Не хочу тебя больше видеть. Вон отсюда! – Рука с кистью, которой Джамбеллино продолжал водить по доске, задрожала сильнее, нарисовав лишнюю линию.

Тициан не предполагал, что его просьба о коротком отдыхе выльется в унизительный разговор о деньгах. И зачем он только упомянул про Азоло? Надо было соврать, сказать, что хочет поехать домой, родителей повидать. Нет, гордость не позволила слукавить, а вышло хуже.

– Иди отсюда, – повторил мастер.

Тициану показалось, что блеклые глаза Джамбеллино покраснели.

– Отправляйся к Джорджоне, чтобы духу твоего не было в моем доме! – Мастер в сердцах замахнулся кистью.

Тициан выскочил на улицу и побежал к палаццо Контарини, но мастерская Джорджоне была закрыта. Тогда он сел на берегу канала, долго смотрел то на небо, то на воду, вспоминал те дни, когда его выгнал Джентиле Беллини. Каким он был тогда несчастным, как мечтал найти работу хоть у какого-нибудь художника в Венеции. Теперь он работает с лучшим. Ему удалось стать правой рукой великого Джамбеллино, тот дал ему не только уроки мастерства, он поведал секреты, подарил знакомство с редкими книгами. И неужели он, Тициан, настолько глуп, что откажется от всего, прельстившись болтовней Лоренцо и его подруги? А что если он поедет сейчас в Азоло, потеряв все, – и спустя два-три часа сбежит оттуда, почувствовав себя никому не нужным? Его ведь даже не приглашали, и можно ли вполне доверять восторгам Лоренцо? А Джамбеллино, оказывается, вон как нуждается в нем! Конечно, обидно, что мастер не дает ему хоть немного свободы, получается, не доверяет ему. Но, с другой стороны, может быть, он прав, и добиться чего-то можно, только отказавшись от многого? А если порхать, как это делает Джорджоне, то не станешь большим художником.

«Но нет, – признался себе Тициан, – картины Джорджоне удивительны. Может, поэтому мастер так сердится?! Он знает, что легкомысленный любимец знати и женщин способен творить волшебство. Пишет легко, вроде как между делом, поигрывая на лютне! Создает совершенство, не прилагая усилий? Нет, так не бывает. Так что это – магия?!»

Тициан доплелся до дома Виоланты и попросил ее предупредить Лоренцо, что он не сможет поехать в Азоло.

– Хорошо, моя служанка сбегает к нему. Тогда я тоже останусь в городе, – спокойно сказала Виоланта.

– Почему ты должна сидеть здесь из-за меня? И так лето почти прошло.

– Грустно расставаться с тобой, мой великанище, я не хочу.

Тициан решил не повторять свою ошибку с Джентиле Беллини и вернулся в мастерскую сразу же. Ему было страшно, стыдно, но он заставил себя подняться на второй этаж. Джамбеллино дремал в кресле. Рядом на столике стоял бокал с вином.

– Простите меня, мастер, – произнес Тициан смиренно. – Я не поеду. Слишком много в мастерской работы, позвольте трудиться с вами. Простите.