Романтический шторм - Марион Леннокс

Последующие несколько дней они переходили из помещения в помещение, отмечая все, что пойдет на продажу с аукциона, и составляя отдельный список тех вещей, которые казались им важными. Джоу старалась не думать об объятии.

Она была благодарна Финну за компанию. Джоу не представляла, что бы она делала здесь одна.

Наконец они оказались в огромной детской, которая одновременно служила и классной комнатой. Здесь стояло несколько парт, на стене висели доски. Но обучение, казалось, играло здесь второстепенную роль. Повсюду были видны игрушки. Чего здесь только не было: кубики, куклы большие и маленькие, кукольные домики, целый зоопарк мягких зверушек. Среди всего этого великолепия привлекал внимание конь-качалка размером с пони. В отличие от всех других игрушек он был в отличном состоянии: грива из настоящих конских волос, черные блестящие лаком бока, красное седло, уздечка и стремена с позолотой. Уши прижаты, а в темных стеклянных глазах читался вызов: «Кто посмеет сесть на меня верхом?»

Стены были увешаны многочисленными фотографиями детей, которые качались на этой лошадке в течение двух столетий. Джоу принялась рассматривать фотографии. На последней фотографии была изображена ее мать. Девочка лет десяти, в розовом платье с воланами, улыбалась в камеру. На ее личике читалось гордое выражение «Вот к какому кругу я принадлежу».

А дальше пустота…

– И что нам со всем этим делать? – осторожно спросил Финн, будто догадываясь о буре эмоций в ее душе. – Выставим на аукцион?

– А вы где? – не своим голосом спросила она.

– В каком смысле?

– На фотографиях.

– Вы же знаете, что меня здесь и не должно быть.

– Но ваш прапрадед?

– Думаю, вот этот. – Финн указал на портрет маленького мальчика в толстовке и панталонах с той же самодовольной ухмылкой.

– А где ваш прадед, брат моего предка?

– Он был младшим сыном, катание на коне ему не было положено, – ответил Финн.

– Значит, его выгнали из семьи, и его дети ели в голод картофельные очистки? – пробормотала Джоу. – Мы можем его сжечь?

– Кого, коня?

– Он просто отвратителен.

Финн отошел и стал рассматривать коня. Действительно, гадкая игрушка. Конь выглядел лощеным и высокомерным. Слишком маленькие для его размера глазки выражали презрение.

– Я лорд Гленконейл, – мягко сказал Финн. – Имею право покачаться на этом коне, если захочу.

– Вы его раздавите.

– Тогда вы меня сфотографируете стоящим над поверженным чучелом коня. Это будет последнее прости.

Джоу попыталась улыбнуться, но ее душил гнев.

– Эта семья не привыкла делиться. Все время, пока я росла, игрушки лежали здесь без дела, – прошептала она. Гнев, копившийся все эти годы, готов был вырваться наружу. – Я ненавижу их всех.

– Даже кукол? – изумился Финн.

– Всех, – повторила она.

– Они продадутся.

– Я бы их сожгла. Все дети, которые в них играли, знали, кто они, и нашли свое место под солнцем, все, кроме меня. Кроме нас. Если игрушки не нужны вашей семье, я бы отправила их на костер.

– Все мои братья – успешные бизнесмены. У моих племянников и племянниц горы игрушек, – улыбаясь глазами, сказал Финн. В его голосе прозвучали нотки понимания. – Итак, костер? Отличная идея. Помогите мне вынести коня.

Джоу с удивлением посмотрела на Финна. Он говорил так, будто ее предложение было обыденным делом.

– Что, прямо сейчас?

– А чего тянуть? Должен же я воспользоваться своим правом делать то, что хочу. На моей ферме коровы кланяются мне в пояс, когда я прохожу мимо. – Он недовольно посмотрел на коня. – Он покрыт сверху лаком, так что будет гореть не хуже фейерверка.

– Разве мы можем?

– А зачем тогда было предлагать? – спросил он. – Для лорда Гленконейла нет ничего лучше хорошего костра. – Повернувшись, он обвел взглядом дорогие игрушки и поморщился. – Если продать хотя бы одну из них, то семья прожила бы месяц на эти деньги во время голода. Если бы здесь была пожарная машина, я бы ею не воспользовался. У наших предков был странный вкус. Итак, все головы на плаху. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.