Тайна мадам Лефевр - Джулия Джастис

Пять дней спустя Элоди с кружкой эля в руках сидела в уголке прокуренного общего зала маленького постоялого двора к югу от Штутгарта. Уилл за столом в центре играл в карты с группой путешественников, сильно уступающих ему в мастерстве.

На нем был костюм джентльмена, единственной маскировкой служили перекрашенные волосы. Чтобы не привлекать внимания к своим поразительным глазам, приходилось все время держать их опущенными. Он вольготно развалился на стуле, вытянув длинные ноги и выставив перед собой карты. Галстук сбился набок.

Сторонний наблюдатель счел бы его всего лишь одним молодым человеком, пустившимся в авантюрное путешествие теперь, когда континент больше не сотрясали Наполеоновские войны. Он походил на младшего отпрыска добропорядочной семьи, аристократичного, но недостаточно влиятельного или богатого, чтобы таскать за собой свиту сопровождающих. Комфорт, судя по всему, был ему не важен, не говоря уж о его скромном слуге, поэтому он предпочел ехать верхом, а не тратиться на экипаж.

Таков был тщательно поддерживаемый ими образ. Элоди, уже научившаяся разбираться в ситуации, знала, что ленивая поза наигранна, на самом деле Уилл скрупулезно подмечает каждую деталь в людях и постоялом дворе в целом, оценивая потенциальные угрозы.

С самого начала одиссеи Элоди внимательно и настороженно приглядывалась к своему спутнику, так как именно от него зависела ее безопасность. Постепенно несколько успокоилась, убедившись, что Уилл всегда начеку и при этом удивительно мало спит. Он тщательно оценивал окружающую обстановку и людей, с которыми они общались. Элоди, сколько она помнила, всегда приходилось самой проявлять бдительность, чтобы защитить себя и людей, которых любит. Она признавала даже, по крайней мере перед самой собой, что его навыки маскировки, изобретательность и неуловимость ничуть не уступают ее собственным. Она начала верить, что Рэнсли сумеет доставить ее в Париж целой и невредимой. Не стоило забывать, однако, сколько усилий он тратит, преследуя исключительно собственные цели.

За последние несколько дней они выработали некоторое подобие распорядка. Днем скакали во весь опор, место для ночлега выбирали лишь после того, как совсем стемнеет. К тому времени Элоди испытывала такую усталость, что едва держалась в седле. На рассвете Уилл находил лошадей и покупал еду, которой хватило бы на весь день. Ели они прямо на обочине.

Элоди улыбнулась в темноте. Сама она сочла бы приемы пищи под открытым небом делом пугающим и опасным, но Рэнсли удавалось создать расслабленную атмосферу, почти как на пикнике. Она не могла не признать, что находит этого человека интригующим. Хотя сама почти все время молчала, довольствуясь его историями о многочисленных приключениях.

Он оказался превосходным рассказчиком, а его яркие описания заставляли переживать, как наяву. Она смеялась над его историями о коварных пулях и чудесных спасениях от мародеров на Пиренейском полуострове, комичных балетах в Брюсселе, на которых присутствовало множество незнакомцев. Сам того не сознавая, Уилл подпитывал ее изголодавшуюся душу описаниями Парижа, где он побывал до того, как Наполеон бежал с Эльбы и снова втянул Францию в войну.

Примечательно, что в рассказах отсутствовало всякое упоминание о его происхождении. Элоди считала это справедливым, поскольку сама не разглашала о себе никаких сведений. И все же было любопытно. Хотелось больше узнать об этом человеке, так как их отношения поработителя и жертвы, пусть и добровольной, начали постепенно меняться, опасно балансируя на грани товарищества.

Не поэтому ли Рэнсли рассказывает ей длинные истории? Пытается завоевать доверие, заставить воспринимать себя как друга, союзника… Любовника?

При этой мысли в животе у Элоди все сжалось, и она снова возблагодарила и маскировку, заставляющую держаться на расстоянии друг от друга в дневное время, и длительные изнурительные переезды, после которых почти мгновенно засыпала ночью. В противном случае, находясь наедине с Рэнсли под покровом мрака, не сумела бы побороть искушения отведать на вкус его точеные губы, за которыми, как завороженная, наблюдала, пока он рассказывал истории, отлично сознавая собственную мужскую привлекательность и яростную силу, влекущую их друг к другу. Не смогла бы удержаться и не провести пальцами по его мускулистым бедрам, без труда сдерживающим и направляющим движения лошади. Она запрещала себе даже думать о перспективе исследовать его обнаженный торс, который видела украдкой по утрам во время утреннего туалета.

Неужели он нарочно не мылся до тех пор, пока она не проснется, чтобы искушать ее?

Много лет Элоди при необходимости пользовалась своим телом, еще чаще им пользовались другие без ее согласия. Уже очень долгое время она не испытывала к мужчине желания. Но Уилла Рэнсли она по-настоящему хотела и читала ответную страсть в затуманенном взгляде, которым он смотрел на нее, когда они оставались наедине, или в намеренно долгом соприкосновении рук. Приближался день, когда обоим придется признать взаимное влечение. Боже, помоги, как же она жаждет оказаться в его объятиях! Но это время еще не пришло. Они пока находились далеко от Парижа, и Элоди еще не решила, как и когда будет соблазнять Уилла Рэнсли.

Сегодня вечером он объявил, что ему требуется сыграть несколько партий в карты, чтобы пополнить их финансы, и настоял на ее присутствии в общей гостиной. Ей нужно лишь держаться в тени на случай, если вдруг возникнет необходимость спешно покинуть постоялый двор.

Борясь с подступающей дремотой, Элоди наблюдала за игрой, считая карты и очки. С раздражением отметила про себя, что и в этом Рэнсли демонстрирует незаурядное мастерство.

С тем же вниманием, с каким осматривал комнаты и дороги, он оценивал своих оппонентов из-под полуопущенных ресниц, усыпляя их бдительность показной незаинтересованностью. Несколько часов понаблюдав за ходом игры, Элоди убедилась, что он точно прикинул, сколько денег может выиграть у каждого без того, чтобы навлечь их гнев на свою голову из-за своей слишком успешной игры. Время от времени Рэнсли давал противникам обыграть себя, а когда выигрывал, издавал удивленный возглас, будто это неожиданность для него. При этом Элоди не сомневалась: если бы он захотел, мог бы обобрать всех до нитки.

Клара рассказала ей о том, как ловко он украл у нее кошелек на рынке.

Достанет ли Рэнсли мастерства одурачить и ее, когда он сочтет, что пришло время? Едва заметно улыбаясь, она представила, как Уилл снимает грубое потрепанное облачение и накрывает ее губы своими губами, тело своим телом, раздвигает ей ноги, облегчая доступ к потаенному местечку, отчаянно жаждущему его прикосновения и проникновения.