Мир без конца - Кен Фоллетт

— Когда Эдмунд умрет, я полагаю, его состояние будет поделено между тобой и сестрой?

— Да.

Отец уже говорил Керис, что такова его воля.

— Если наследство Алисы добавится к состоянию Элфрика, он будет очень богат.

Суконщица поняла, что половина денег, заработанных ею на алом сукне, действительно отойдет сестре. Негоциантка не думала об этом раньше, поскольку не допускала мысли о том, что отец может умереть. Мрачная перспектива ее потрясла. Сами по себе деньги не имели для нее значения, но и не хотелось помогать Элфрику стать олдерменом.

— Но важно не только богатство, — возразила она. — Нужен человек, который сможет постоять за купцов.

— Тогда ты должна найти ему конкурента, — ответил Дик.

— Вы согласитесь? — прямо спросила девушка.

Пивовар покачал головой:

— И не трудись уговаривать меня. В конце недели я передаю дело старшему сыну. А сам намерен остаток дней не варить пиво, а пить его. — Он сделал большой глоток и с удовольствием отрыгнул.

Керис поняла, что настаивать бесполезно: Дик говорил очень твердо.

— И кого, как вы думаете, мы можем выдвинуть?

— Есть только одна возможная кандидатура — ты.

Керис оторопела:

— Я? Но почему?

— Ты начала всю эту историю с хартией, мост твоего жениха спас шерстяную ярмарку, алое сукно во многом выручило город после падения цен на шерсть. Ты дочь нынешнего олдермена, и хотя эта должность не передается по наследству, все считают, что у вожаков и дети вожаки. Так оно и есть. По сути, ты выполняла обязанности олдермена почти целый год, с тех пор как отец начал слабеть.

— А где-нибудь когда-нибудь олдерменом становилась женщина?

— Насколько мне известно, нет. Да и мужчина не становился в твоем возрасте. И то и другое против тебя. Я не утверждаю, что ты победишь. Я только говорю, что больше Элфрика никому не одолеть.

У Суконщицы слегка кружилась голова. Неужели это возможно? Справится ли она? А как же ее решение посвятить себя медицине? И что, в городе не найдется олдермена получше?

— А Марк Ткач? — спросила она Дика.

— Дельно. Особенно с такой шустрой женой. Правда, его считают бедным ткачом.

— Но сейчас он на коне.

— Благодаря твоему сукну. Но, знаешь, люди не очень доверяют новым деньгам. Его могут назвать выскочкой. Олдермен должен быть из крепкой семьи, такой, где у отцов водились деньги, а желательно еще и у дедов.

Керис очень хотелось помешать Элфрику заполучить эту должность, но она не была уверена в своих силах. Суконщица думала о терпении и проницательности отца, о его добродушной общительности, о неиссякаемой энергии. Обладает ли она этими качествами? Девушка посмотрела на Мерфина. Тот улыбнулся:

— Ты будешь лучшим олдерменом Кингсбриджа всех времен.

Его непоколебимая убежденность решила дело.

— Хорошо. Я попробую.

В пятницу ярмарочной недели Годвин пригласил Элфрика на дорогой ужин, заказав вареного лебедя с имбирем и медом. Им прислуживал Филемон, который также сел за стол.

Город решил избрать нового олдермена, и почти сразу основными соперниками выступили Элфрик и Керис. Настоятель не любил Элфрика, но считал полезным. Он был посредственным строителем, но сумел войти в доверие к Антонию, поручавшему ему все работы в соборе. Став аббатом, Годвин увидел в Элфрике послушного исполнителя своей воли и сохранил его. Мастера не очень любили и в городе, но он нанимал на работу либо передавал заказы большинству строителей и поставщиков строительных материалов, и те, в свою очередь, обхаживали его в надежде на получение договоров. Наладив с ним отношения, подрядчики хотели, чтобы строитель занял должность, позволявшую ему и дальше им благодетельствовать. Это усиливало позицию Элфрика.

— Я не люблю туман. — Годвин без предисловий заговорил о деле.

Строитель попробовал лебедя и удовлетворенно промычал:

— В каком смысле?

— Выборы нового олдермена.

— По самой своей природе выборы всегда туманны, если только не один кандидат.

— Предпочел бы именно этот вариант.

— Я тоже, при условии, что кандидатура будет моей.

— Именно это я и предлагаю.

Элфрик оторвал взгляд от тарелки.

— Правда?

— Скажи мне, Элфрик, ты очень хочешь стать олдерменом?

— Очень. — Вышло хрипло, и гость отпил вина. — Я заслужил, — продолжил он с каким-то негодованием. — Я ведь не хуже остальных, правда? Почему же мне не быть олдерменом?

— Ты поддержишь прошение о хартии?

Гость пристально посмотрел на Годвина и задумчиво спросил:

— Вы просите меня не поддерживать?

— Если тебя изберут олдерменом, да.

— Предлагаете помощь?

— Да.

— Но какую?

— К примеру, устранить соперника.

Элфрик с сомнением смотрел на аббата:

— Не понимаю как.

Годвин кивнул Филемону, и тот заявил:

— Мы считаем, что Керис еретичка.

Строитель уронил нож.

— Вы собираетесь судить ее за колдовство?

— Только никому не говорите, — ответил послушник. — Если она узнает, то может бежать.

— Как Мэтти Знахарка.

— Я пустил слух, что Мэтти поймали и в субботу будут судить. Но в последний момент обвиняемой окажется другая.

Элфрик кивнул:

— А поскольку это церковный суд, то не требуется ни обвинительных заключений, ни присяжных. — Он поднял глаза на Годвина: — И вы будете судьей.

— К сожалению, нет. Председательствовать будет епископ Ричард. Так что нам придется доказывать.

— И у вас есть свидетельства?

— Кое-что есть, но хотелось бы больше, — ответил Годвин. — Того, чем мы располагаем, хватило бы для какой-нибудь старухи, женщины безродных и друзей вроде Полоумной Нелл. Но Керис хорошо знают, она из богатой влиятельной семьи, о чем мне вряд ли нужно лишний раз напоминать.

— Как нам повезло, что ее отец прикован к постели, — вставил Филемон. — Богу угодно, чтобы он не смог защитить ее.

Аббат кивнул.

— И тем не менее у Суконщицы много друзей. Наши свидетельства должны быть убедительными.

— И что вы предлагаете?

Ответил Филемон:

— Было бы неплохо, если бы кто-нибудь из ее родных заявил, что она призывала дьявола, или переворачивала распятие вниз головой, или разговаривала с кем-то в пустой комнате.