Костер в ночи. Мой брат Майкл. Башня из слоновой кости - Мэри Стюарт

Я заснула под приглушенный шум моря в ночи. Разбудила меня песня земли.

Сначала она была частью сна, который растворился, как только я проснулась и поняла, что нахожусь в одиночестве на острове с башней и сплю на земле в спальном мешке, а под головой у меня свернутый свитер. Но создавалось впечатление, что я лежу на голой земле, из-под которой прямо справа от моей головы раздавался звук, еще более странный, чем русалочья песнь тюленей.

Тихое, медленное стенание прерывалось резкими вскриками, подобными плачу. Будто горевала шепотом земля, причем специально, словно пытаясь поговорить, привлечь к себе внимание. Вернее, напевать — такое слово пришло мне на ум. И как только это слово пришло мне на ум, мне тут же представилась живая картинка птичьей колонии на западе острова, птицы агрессивные, защищающие, ухаживающие, нежные.

Таинственно, но, возможно, не страшно. Я села. Звук стал тише, но все еще продолжал звенеть где-то в ночи, словно кто-то дергал за какую-то проволоку под землей. Я вылезла из спального мешка и распахнула полы палатки. Высунув голову наружу, я огляделась.

Сумерки, и только. Ясное небо, полное звезд, серело вверху. Луна — полумесяц с поблескивающими тонкими концами — медленно плыла по небу и тускло освещала все вокруг. Мой мир, остров, был лишен красок, но все было видно. Ничто не шевелилось, молчали птицы. И опять слабо, но настойчиво зазвучала эта напевная песня из-под земли. И вдруг, в одно мгновение, настолько неуловимо, что я даже не поняла, что вижу это, все небо словно заметалось. Крошечные тени низко заскользили над землей; тихо, будто летучие мыши или ночные ласточки, мелькали передо мной эти очертания и кишмя кишели между башней и морем.

Малые качурки. Цыплята Матушки Кэри. Хрупкие черные пташки, ночные одинокие странники, которые прилетают на берег, чтобы устроить гнездо, но бо́льшую часть своей жизни проводят над волнами и в бурю, и в солнце. Должно быть, они гнездятся в кроличьих норах в торфянике, на котором была поставлена палатка, и в башне. И странный химический запах, на который я еще раньше обратила внимание, шел не от растений, а из дыр, в которых птицы отложили свои яйца.

Только это могло достойным образом завершить мой день. Такое должно было случиться. Остаться одной здесь в ночи и увидеть полет столь чудесных существ, таких пугливых, таких редких… Я обнаружила, что стою у палатки, завернувшись в плащ и стараясь получше их разглядеть. Они не обращали на меня никакого внимания. Ведь они — обитатели ночи, воздуха, земли и океана, а я всего лишь ничего не значащая частичка берега, которую можно облететь, как валун или бревно.

Мне стало холодно, и я вернулась к мирскому существованию. Запахнув плащ потуже, я перенесла свое внимание от темных очертаний башни с ее бесшумно порхающими привидениями на себя. И посмотрела на дом Хэмилтонов. Свет там не горел. Но это ничего не значило. Если Нейл вернулся, когда я спала, он поостережется выдавать себя.

Более важным фактом было то, что рано-рано утром начнется отлив. Я понятия не имела, который час, но наверняка мне скоро придется покидать свой одинокий остров и пробираться к дому и теплой постели.

Я не знала еще, как определять время светлыми ночами в Нагорье, но небо стало светлеть, а звезды начали гаснуть. Осторожно я сделала несколько шагов вперед и вытянула шею, пытаясь разглядеть призрачный полумесяц берега напротив пирса. В каком состоянии была дамба, мне не было видно.

И вдруг я его услышала. Звук мотора. Лодка сбавляла ход и тихо мурлыкала где-то на востоке. Вот и Нейл возвращается сторожить свой дом. А откуда? Ловил рыбу?

Нырнув в палатку, я натянула свитер и ботинки. Молнию на входе в палатку я застегнула, но тратить время на уборку не стала. Вернусь днем и заберу свой мусор. При таком свете трудно было быстро бежать вниз, поэтому я торопилась медленно и наконец добралась до берега, откуда начиналась дамба.