Сквозь паутину лжи - Мишель Рид

– Марко? – Лекси с опаской посмотрела на Франко, ожидая снова увидеть ужасную серую тень на его лице, но проблема заключалась в том, что он и без того был бледным как смерть.

– Пьетро, папарацци едут за нами? – И снова он ушел от темы.

– Да, – подтвердил пожилой мужчина. – Хотите, чтобы я оторвался от них?

– А сможешь?

– Конечно, синьор.

– Какие папарацци? – Лекси обернулась назад, чтобы посмотреть в окно, когда Пьетро резко свернул влево.

– Они следуют за нами с тех пор, как мы выехали из больницы, – сухо сказал ей Франко, стараясь не морщиться от боли, которую ему доставил резкий маневр автомобиля.

– О. – Она снова села в кресло. – Я не обращала на них внимания с тех пор, как перестала играть.

– А почему ты перестала играть? – Франко открыл глаза и посмотрел на нее. – Предполагалось, что ты сделаешь блестящую карьеру в Голливуде, после того как сбежала от меня.

Лекси пожала плечами, проигнорировав его последнее замечание. Можно подумать, она ушла от него ради того, чтобы стать голливудской звездой.

– Я никогда не мечтала о славе, это была мечта моей матери. Я попала в киноиндустрию случайно, когда дурачилась со сценарием во время одного из маминых прослушиваний. Кто-то услышал меня, потащил на съемочную площадку и заставил прочитать тот же кусок снова. Я прочитала и получила эту роль. – Лекси посмотрела на Франко и поймала какой-то тревожный отблеск в его глазах.

– Ты никогда мне этого не рассказывала.

– Возможно, потому, что ты никогда не спрашивал. Что за недобрый взгляд? – с подозрением спросила она.

– Никакой он не недобрый. Так о чем ты мечтала?

Лекси не ответила. Ее мечта была слишком приземленной для такого человека, как Франко. Дом с садом, дети и муж, который каждый вечер приходит с работы домой.

Лекси выросла в городской квартире с одной только мамой, которая трудилась не покладая рук, чтобы обеспечить себя и дочь. В детстве Лекси играла на съемочных площадках сериалов и низкобюджетных фильмов или в тесной гримерке матери. Нет, Лекси не видела ничего романтичного в актерской карьере.

– Моя мама мечтала, что я стану великим пианистом. – Франко поднял свои руки с длинными музыкальными пальцами. – А все, чего я хотел, – возиться с лодками и моторами.

Но он все еще играл на фортепиано, как никто другой, Лекси знала это. Его слушали, в благоговении затаив дыхание, вне зависимости от того, что он играл: будь то классическая музыка или попурри из джаза или рока.

– Твоя мама была очень красивой, – пробормотала Лекси, вспомнив портрет, висевший в гостиной над камином.

– Как и твоя. – Он опустил руки на колени, и понимание, мелькнувшее на миг между ними, болью прошло сквозь его сердце. – Мне жаль, что я не успел с ней познакомиться.

Лекси тоже было жаль. Грейс была бы в восторге от Франко – высокого темноволосого итальянца с бездной мужского обаяния. Правда, Лекси подозревала, что мать Франко вряд ли пришла бы в восторг от нее самой. Изабелла Толле была сделана совсем из другого теста, нежели Лекси и ее мать. Грейс была вечной мечтательницей, а мечты Изабеллы были уже распланированы за нее.

И последнее, чего бы она хотела для единственного сына, – это поспешная женитьба на восходящей звезде одного фильма, которая заманила его в ловушку. Лекси быстро пресекла эти мысли. Она никогда не собиралась заманивать его в ловушку!

– Мы едем в квартиру или в Монфальконе? – спросил Франко.

Лекси дважды моргнула, возвращаясь в настоящее. Вспомнив утренний разговор с Сальваторе, она пробормотала: «Монфальконе», хотя сама эта мысль ей страшно претила.

– Едем домой, Пьетро, – сказал он водителю.

– Да. – Пьетро одобрительно улыбнулся. – Прекрасно, синьор. Это действительно прекрасно…