Счастье для начинающих - Кэтрин Сэнтер

– Наверное, нам надо поговорить о вчерашнем.

– Ой! – Я обеими руками вцепилась в рулевое колесо. – Надо ли?

– Давай обсудим.

– А давай без давай.

– Просто я должен сказать, что не буду настаивать на обещании.

Это привлекло мое внимание.

– Не будешь?

– Не буду. Пари отменяется.

– Отлично, – сказала я, испытывая странное разочарование. – Хорошо.

– Отлично, – согласился он. – Тогда не о чем говорить.

– Так, собственно, и есть. Не о чем говорить.

После мы говорили вот о чем: о пончиках, «Криминальном чтиве», самых лучших празднованиях дня рождения, какие у нас были, о скрытых талантах, о летающих тарелках, о путешествиях во времени, о том, изначально ли привлекает политика негодяев или по ходу дела превращает в негодяев нормальных людей, о странах, где нам хотелось бы побывать, о том, дышат ли киты, когда спят в океане, о детских страхах, о том, как готовить энчиладос, о том, кто лучше, кошки или собаки, и о глобальном потеплении.

Вот о чем мы не говорили: о вине, которое выпили, о влюбленности, в которой признался Джейк, и о том, как едва не поцеловались.

Поначалу я решила, что мы об этом не говорим, потому что это так важно. Но по мере того, как день клонился к вечеру и Джейк рассказывал про великий роман своего отца-шотландца и своей матери родом из Техаса, про свои любимые книги («Властелин колец» и «Одинокий Голубь» ² и про свою дипломную работу о шокирующе откровенных любовных письмах Натаниэля Готорна к жене Софии (ей целые абзацы пришлось вырезать ножницами), я стала задаваться вопросом – а вдруг это все-таки важно. А может, и нет, вдруг он только ловко создавал видимость. А может, для его поколения поцелуи – совсем не то, что для моего.

И ведь мы даже не целовались!

Но он хотел. Или, по крайней мере, я думала, что он хотел. Вполне возможно, это я хотела. В том-то и заключалась проблема: я записалась на программу «ГТВ», чтобы стать лучшей версией себя, – и откатилась назад. За каких-то двадцать четыре часа белый стих моей жизни, который я надеялась преобразовать во что-то вроде хайку о природе с элементами фильмов о Чаке Норрисе, превратился в нелепый рефрен: «Я ему нравлюсь? О боже!» А суть-то похода не в этом. Когда Дункан впервые упомянул про программы выживания, я планировала поездку в Париж. Я отказалась от Парижа ради мудрости дикой природы. Но сейчас я очутилась не в Париже и не в дикой природе. А в старших классах школы.

Чем дольше мы ехали, тем больше я понимала, что мне надо обзавестись к нему иммунитетом. Начиная с сего момента. Я не просто откажусь от пари, я вообще его из памяти выброшу. У меня цель возвышенней, чем подобные глупости. За прошлый год я через круги ада прошла и не буду довольствоваться таким нелепым возвращением к жизни.

Я думала о той ночи, когда выгнала Майка. В тот день я поехала на плановый осмотр в женскую консультацию, и, вместо того, чтобы выдать мне стопку распечаток ультразвука, которые вешают на холодильник, меня огорошили новостью, что у меня будет выкидыш. По всей очевидности, мое тело «остановило производство» (как выразилась медсестра), и врач отправил меня домой, предупредив, что на следующей неделе меня ждут приступы боли, и напоследок предписал найти кого-то, кто будет приносить мне чай и грелки. Разумеется, этим кем-то полагалось быть Майку, которому следовало бы пойти со мной в клинику. И который пошел бы, если бы напрочь не позабыл объявиться.

Позже я узнала, что он выпил несколько коктейлей на деловом ланче, полдня во хмелю валял дурака в офисе, а после отправился на «счастливый час» с «кое-какими» коллегами. «Счастливый час» перетек в загул до поздней ночи, и домой он попал, уже когда я спала. Я же домой приехала как в тумане, и, словно мое тело ждало разрешения, тем же вечером случился выкидыш, и болевые приступы начались всерьез.

Наутро я разбудила Майка, чтобы рассказать, что произошло, а еще заявила – мол, сдаюсь, из брака ничего не вышло. Все это я изложила минут за десять и без слез, горя или сожалений. Они пришли позже. Майк был слишком подавлен – или слишком мучился похмельем, – чтобы спорить. Он просто кивнул, не поднимая глаз. Когда мы расстались, я даже удивилась своей уверенности: вышвырнуть его было верным решением. Жизнь так долго была скверной, что, едва он ушел, мне ни разу не пришло в голову задуматься, а не попросить ли его вернуться. И, несмотря на несколько телефонных разговоров и встреч, чтобы уладить дела с переездом, Майк не предпринимал ничего, чтобы еще раз попытать счастья. Но это вовсе не значит, что, когда все закончилось, я не чувствовала себя опустошенной и потерянной. Еще как чувствовала. Но с того печального дня мне стало ясно, что как бы плохо мне ни было без Майка, с ним было бы гораздо хуже.

Вот чем был прошлый год – колебаниями маятника между паникой, вопросами, какие приходят, когда расстаешься с прежней жизнью, и бесконечным оцепенением, заполняющим все пространство между этими полюсами. Уверена, выпадали и моменты облегчения, но, когда я вспоминаю тот год, на ум приходит только одно: я одна, под флуоресцентными лампами в продуктовом магазине, где-то на заднем плане электронная музычка, бессмысленный шум кругом; толкаю перед собой скрипучую тележку с консервными банками, полными супа «Кэмпбелл». Моя печальная попытка найти утешение в еде.

Но с меня хватит флуоресцентных ламп и музычки. Год затянулся слишком надолго, но наконец-то закончился. Я готова сама себя удивить, черт возьми! Я готова к чему-то глубокому! Я готова испытать нечто трансцендентное! А Джейк и его губы (какое бы слюноотделение они ни вызывали) и близко под это не подходят. Как и положено взрослой, я отказалась вообще о нем думать.

Пока мы не остановились переночевать.

Джейк настоял на том, что понесет все сумки. В номере мотеля он уронил их со стуком. А потом повернулся ко мне, скрестил на груди руки и все испортил:

– Помнишь, я сказал, что пари отменяется?

– Да.

– Оно в силе.

– Пари не свет, его нельзя просто так включать и выключать!

– Конечно, можно.

Уперев руки в боки, я приняла самую властную свою позу.

– Это даже было не настоящее пари. Ты меня подпоил.

– Никого я не подпаивал. Ты сама напилась, дамочка.

– Без разницы. Я была нетрезва!

– Вот уж нет. В лучшем случае под хмельком.

– Джейк, – начала я, остро сознавая, что если почти поцелуй настолько выбил меня из колеи, то настоящий просто перевернет все с ног на голову, – это правда не самая удачная идея.

– Не согласен.

– Это ужасная, смехотворная, нелепая идея.

– Почему?

– Потому что! Потому что ты – лучший друг Дункана. Потому что я тебя даже не знаю. Потому что завтра мы отправляемся в поход по горам. И потому что ты вдвое меня младше.