Сладкий грех - Никола Корник

Эван обдумывал, как провести остаток вечера, но все возможные варианты только подхлестывали растущее раздражение. Он злился на Лотту, на себя самого, на обоих сразу. Похоже, то, как все совпало и сложилось, и являлось основной причиной его злости.

Он был в ярости, подумать только, Лотта попыталась его обокрасть и сбежать. Подобное вероломство, по идее, не должно было глубоко задеть его, скорее развлечь. Всего лишь легкий просчет в оценке. Вместо этого он почувствовал гнев, которого не ожидал от себя и который спровоцировал желание обладать Лоттой. Собственно, она искусно подогрела его своим недвусмысленным поведением. Он полагал, что владеет своими чувствами и никогда не теряет контроля над собой. Особенно в отношении женщин. Теперь его уверенность поколебалась. Выбрать любовницу и спать с ней — всего лишь часть плана. Вместо этого он каким-то непонятным образом попал в другую, незапланированную ситуацию.

Он с таким ожесточением стремился к близости с Лоттой и почти достиг ее в наемной карете. Именно почти. И это рождало у Эвана ощущение потрясения и неудовлетворенности. Никогда ему не приходилось испытывать подобное с другими. Он был достаточно искушен, чтобы позволить страстям играть собой, чувствам он и вовсе не придавал значения. Стоило непрошеному чувству проявить себя, как он тут же устанавливал дистанцию.

Лотта ничего не ответила ему, проскользнув вперед к дверям, ведущим в грязный вестибюль отеля. В ней чувствовалось благородное достоинство, которое трудно вытравить даже бесчестием и разорением у тех, кто, подобно ей, происходит из старинных знатных фамилий.

Эван последовал за ней. Появление Лотты вызвало несомненный интерес у постояльцев и прислуги, встретивших их в темноватом и лишенном привлекательности холле. Несколько подтянутых джентльменов — а в «Лиммерзе» обычно останавливались приехавшие поразвлечься владельцы окрестных поместий — жадными взглядами проводили Лотту, даже бледный клерк за конторкой не смог скрыть блеск возбуждения в глазах. Лотта смотрела на всех с высокомерным равнодушием. Эвану пришло в голову, что в этой бархатной накидке, из-под капюшона которой выбивались непослушные пряди шелковистых волос, и лицом, свободным от косметики, она больше похожа на молоденькую дебютантку, чем на опытную куртизанку, героиню множества скандальных любовных похождений.

В это время к ним подошел худощавый человек в кожаных бриджах и флотском кителе — форме 1-го полка наполеоновских карабинеров. Выступив вперед, он поклонился Лотте с непринужденной элегантностью.

— Примите мое восхищение, мадам, — произнес он. — Полковник Жак Ле Прево к вашим услугам. — Обернувшись к Эвану, он выразительно приподнял рыжеватые брови. — Бог мой, Сен-Северин! Мне казалось, вы собираетесь в храм Венеры, принадлежащий миссис Тронг, чтобы найти себе любовницу, а не в пансион благородных девиц!

Прежде чем Эван успел ответить, Лотта мило улыбнулась Ле Прево. Она прекрасно говорила по-французски.

— Вы ошибаетесь, месье. Я только что из борделя, а не из классной комнаты.

— О, мадам! — единственное, что смог произнести пораженный Ле Прево. Придя в себя, он устремил искрящийся смехом понимающий взгляд на Лотту. У него были очень выразительные глаза зеленовато-орехового цвета. — Какая находка — совершенный французский и прекрасное чувство юмора! Да вы просто счастливчик, Сен-Северин.

Он смотрел на Лоту изучающим взглядом.

— Хотелось бы надеяться, что Вонтедж не окажется чересчур скучным для вас в таком интересном обществе.

— Желаю и вам хорошо провести время, — ответил Эван, беря Лотту под руку. — Жак не так давно из Ридинга, — негромко пояснил он. — Это как раз то место, куда сосланы все самые богатые и влиятельные французские офицеры. Можно сказать, там собралось вполне приличное общество. Вряд ли он представляет, что за дыра этот Вонтедж.