Пункт назначения: Счастье - Йоханн Хари

Мы знаем и другие ситуации, когда биологические изменения делают человека более уязвимым. Люди с железистой лихорадкой или недостаточно активной щитовидной железой значительно чаще впадают в депрессию.

Глупо отрицать наличие реального биологического компонента, вызывающего депрессию и тревогу (возможно, есть и другие биологические контрибуции, которых мы еще не определили). Точно так же глупо утверждать, что они единственные причины.

* * *

Почему мы так усиленно цепляемся за проблемы, связанные исключительно с состоянием мозга? Расспрашивая об этом людей, я смог обнаружить четыре причины. Две вполне понятные, а две просто непростительные.

Любой, читающий эту книгу, знает кого-нибудь с депрессией или тревогой, хотя, кажется, ничто не указывало бы на его несчастье. Такое может полностью сбить вас с толку: тот, кто, на ваш взгляд, имеет все причины быть счастливым, вдруг оказывается в полном отчаянии. Я знаком со многими подобными случаями. Например, у меня был пожилой друг, у которого был любящий человек, хорошая квартира, много денег и ярко-красный спортивный автомобиль. Однажды он почувствовал себя глубоко расстроенным, а через несколько месяцев умолял любимого человека убить его. Это было так внезапно и так не свойственно его жизни! Казалось, что здесь могут быть только физические причины. Как еще можно было это объяснить?

О нем и ему подобных я стал думать совсем иначе, только когда, по стечению обстоятельств, начал читать феминистскую классику 1960-х^[248] и кое-что понял.

Представьте себе домохозяйку из 1950-х^[249], живущую до феминистской эпохи. Она идет к своему доктору и говорит, что с ней происходит нечто ужасное. Примерно следующее:

– У меня есть все, что могла бы желать женщина. У меня хороший муж, который обеспечивает меня. Красивый дом с забором из штакетника. Двое здоровых детей. У меня есть машина. Нет ничего, из-за чего я могла бы расстраиваться. Но посмотрите на меня, я чувствую себя ужасно. Должно быть, я рассыпаюсь изнутри. Пожалуйста, пропишите мне валиум.

Феминистская классика описывает много таких женщин. Миллионы из них говорили то же самое. И они верили в то, о чем говорили. Они были искренни. И все же, если б мы могли вернуться в те времена на машине времени, мы бы сказали: «У вас есть все, что могла бы хотеть женщина, согласно стандартам культуры. У вас нет ничего, из-за чего стоит расстраиваться, согласно стандартам культуры». Теперь мы понимаем, что стандарты культуры были неверны. Женщинам нужно больше, чем дом, машина, муж и дети. Им нужно равноправие, интересная работа и право на самоопределение. Мы бы сказали, не они разваливаются. А культура.

Я понял, раз стандарты культуры были ложными тогда, они и сейчас могут быть такими. У человека может быть все, что нужно, согласно стандартам культуры. Однако эти стандарты могут сильно отличаться от истинных потребностей человека, делающих жизнь хорошей или хотя бы сносной. Культура может нарисовать картинку того, что вам «нужно» для счастья, – все эти ложные ценности, которые во мне воспитывали и которые совершенно не соответствуют тому, что действительно нужно^[250].

Я снова подумал о своем пожилом друге, так внезапно впавшем в отчаяние. Он сказал, что никому не нужен и никто не интересуется старым человеком. С определенного момента никто не замечает его, а это так унизительно, что он не может этого переносить. Сейчас я понимаю, что мне хотелось видеть это как дисфункцию мозга. Мне не хотелось считать, что это наша культура сотворила с ним такое. Я был как доктор, рассказывающий домохозяйке из 1950-х, что единственная причина, по которой женщина может чувствовать себя несчастной, – это дефект мозга или нервной системы. Но никак этим не может быть отсутствие работы, творчества и контроля над собственной жизнью.

* * *

Вторая причина, по которой мы цепляемся за идею, что проблемы вызваны отклонениями в мозге, лежит еще глубже. Долгое время людям с депрессией и тревогой говорили, что их беда нереальна. Это лень, слабость и потакание себе. Мне это говорили много раз в жизни. Британский «мудрец» правого крыла Кэти Хопкинс^[251] недавно высказала, что депрессия – это «главный паспорт одержимости собой. Люди, возьмите себя в руки». Вдобавок она предложила им выйти на пробежку и преодолеть свои стоны.

Наше сопротивление такой злобности заключается в разъяснении, что депрессия – это болезнь. Никто не стал бы грубить человеку, болеющему раком, и говорить ему: «Соберись». Поэтому так же жестоко это по отношению к человеку, страдающему депрессией и тяжелой формой тревоги. От этого позора можно избавиться через терпеливое объяснение, что депрессия – такое же заболевание, как диабет или рак.

Если бы я предоставил людям доказательства того, что депрессия возникает не в результате проблемы мозга или организма, я заново дал бы зеленую улицу для всех этих издевательств. Посмотрите! Даже вы понимаете, что это не болезнь, например, как рак. Поэтому возьмите себя в руки!

Мы с учеными пришли к мнению, что единственный способ уйти от издевательств – это объяснить людям, что депрессия – биологическое заболевание с чисто биологическими причинами. Итак, основываясь на этом положительном мотиве, мы изо всех сил пытались найти биологические действия и держали их в качестве доказательства, чтобы поставить на место насмешников.

Этот вопрос беспокоил меня месяцами. Однажды я обсуждал его с неврологом Марком Льюисом. Он спросил, почему я предположил, что определение депрессии как болезни поможет людям уберечься от издевательств. «Все с самого начала знали, что СПИД – болезнь, – говорил он. – Но это не уберегло людей со СПИДом от ужасного отношения к ним. Их до сих пор клеймят, и клеймят сильно».