Всё хреново - Марк Мэнсон

В раннем детстве мы учимся смотреть шире своих ценностей из категории «удовольствие/боль» («мороженое – хорошо, горячая плита – плохо») очень простым способом: мы применяем их к жизни и по полной за них огребаем. Только пережив страдание, на которое они нас обрекли, мы начинаем их переосмысливать^{209}. Мы крадем мороженое, мама злится и наказывает нас. И «мороженое – хорошо» вдруг перестает казаться нам такой уж непреложной истиной – оказывается, тут надо принять во внимание еще массу факторов. Я люблю мороженое. И маму тоже. Но если я возьму мороженое, мама рассердится. Что же делать? В итоге ребенку приходится понять, что в жизни приходится идти на компромиссы и соглашения.

К этому, собственно, и сводится воспитание маленького ребенка для его родителей: они должны обеспечивать верные последствия его поведения по модели «удовольствие/боль». Наказывать его за то, что украл мороженое, – поощрять за то, что тихо сидел в ресторане. Так вы поможете ему понять, что далеко не все в этой жизни сводится к его желаниям и порывам. Родители, которые этого не делают, оказывают своим детям медвежью услугу: рано или поздно ребенок все равно с ужасом осознает, что мир не собирается потакать всем его капризам. И столкнуться с этой истиной во взрослом возрасте будет мучительно больно – гораздо больнее, чем в детстве. Он будет социально наказан своим окружением и всем обществом за то, что не уяснил это раньше. Никто не захочет дружить с эгоистичным сосунком. Никто не захочет работать с тем, которому нет дела до чувств других людей и плевать на правила. Никакое общество не примет человека, который метафорически (или буквально) ворует мороженое из морозилки. Во взрослом мире невежу будут игнорировать, высмеивать и наказывать за его поведение, что принесет ему только больше страданий.

Другой способ сломать жизнь ребенку – быть с ним жестоким и непоследовательным^{210}. Жертва жестокого обращения тоже не вырастает из детской системы ценностей, построенной на удовольствии и боли, потому что в ее случае наказания не подчиняются никакой логике и не способствуют выработке более глубоких, абстрактных ценностей. Вместо ожидаемой расплаты он получает непредсказуемую и жестокую расправу. Порой похищение мороженого может повлечь за собой неоправданно жестокое наказание. А порой – вообще не вызвать никакой реакции. Из этого не вынесешь урок. И более высокие ценности тут не сформируешь. Значит, никакого развития не происходит. Ребенок не учится контролировать свое поведение, а вырабатывает копинг-стратегии, чтобы справляться с беспрестанной болью. Поэтому и дети, терпевшие жестокое обращение, и дети, с которыми слишком нянчились, сталкиваются впоследствии с одними и теми же проблемами: они не вырастают из своей детской системы ценностей^{211}.

В итоге для перехода в разряд подростков нужно одно – уверенность. Ребенок должен быть уверен в том, что его поступок вызовет предсказуемую реакцию. Воровать – это всегда плохо. Трогать горячую плиту – тоже ничего хорошего. Уверенность в тех или иных последствиях помогает ребенку выстроить на их основе свою систему правил и принципов. То же происходит и тогда, когда ребенок вырастает и становится частью общества. Общество, в котором нет внушающих доверие институций и лидеров, неспособно задавать правила и роли. Без уверенности в надежных принципах, с которыми нужно согласовывать свои решения, все сваливается обратно в детский эгоизм^{212}.

На подростковой стадии развития ценностей люди застревают примерно по тем же причинам, что и на детской: из-за травмы и/или невнимания. Особенно яркий пример – жертвы буллинга. Человек, которого травили в детстве, будет идти по жизни, убежденный в том, кто никто никогда не станет любить и уважать его просто так, что любую привязанность надо завоевывать путем отрепетированных реплик и заранее продуманных действий. Нужно одеваться только так. Нужно говорить только так. Нужно вести себя только так – а иначе…^{213}