Власть научного знания - Нико Штер

В случае Германии два этих принципа применялись в два четко различимых периода экспансионистской политики. До вторжения в Польшу в сентябре 1939 года любое территориальное завоевание оправдывалось нацистами как еще один шаг к объединению разрозненного немецкого народа и/или арийской расы. Официально заявлялось, что искусственные границы национальных государств «разделили» естественную общность немецкого народа, и то, что со стороны может казаться проявлением империализма, на самом деле есть восстановление жизненного пространства арийской расы.

Начало польской кампании знаменует собой существенные изменения в политике. С этого момента и до конца войны концепция жизненного пространства была идеологическим принципом, призванным оправдать экспансию за пределы существующих границ. Сначала, в «Майн кампф», Гитлер – причем, как известно, очень убедительно – писал, что если определенная раса лучше всего приспособлена к борьбе за существование и господствует над другими расами, она должна обеспечить себе соответствующую территорию для реализации задач эволюции. Следует подчеркнуть, что это утверждение, в отличие от традиционных аргументов, где делается акцент на преимуществах, связанных с внутренней структурой общества, увеличением религиозной общины и так далее, основывается на научных изысканиях. Оно апеллирует не к жадности или духовному порыву, а к разуму.

Доля истины в концепции жизненного пространства, а также ее эффективность в качестве политического принципа не были явно произвольными, как в случае других оправданий экспансионистских устремлений. Ее притягательность и эффективность зависели от того, как понятие расы определялось на практике, какие физические и духовные характеристики объяснялись расовыми различиями, что влияет на способность к выживанию, насколько большой должна быть территория, чтобы ее было достаточно, и так далее. За тридцать лет до выхода в свет «Майн кампф» (в 1924–1925 году) эти проблемы обсуждались и исследовались уважаемыми учеными, специалистами в области географии, биологии, антропологии (см. Gilman, 1996: 30–42; Lerner, 1992, в первую очередь его рассуждения о Конраде Лоренце).

Классический (т. е. в данном контексте особенно популярный) труд Эрвина Баура, Ойгена Фишера и Фрица Ленца «Теория человеческой наследственности и расовая гигиена» впервые был опубликован в 1921 году^[89]. В 1928 году Фишер был назначен директором Института антропологии, теории человеческой наследственности и евгеники им. кайзера Вильгельма^[90]. Гитлер поддерживал тесные личные отношения с немецкими расологами. Многие из них еще задолго до назначения Гитлера рейхсканцлером были членами нацистской партии, в том числе и Фишер^[91], в 1933 году назначенный ректором Берлинского университета им. Гумбольдта (Wistrich, 1988)^[92]. Таким образом, к 1935-му году, когда связка «раса – территория» впервые была зафиксирована в законах, расология уже утвердилась как научная дисциплина.

Обе крупные организации, занимающиеся проблемами расовой гигиены, летом 1933-го года были объединены в одну. Сюда же вошло и Немецкое общество расовой гигиены, которое к тому времени насчитывало 1300 членов в 20 региональных группах. Многие его члены имели высшее образование, некоторые занимали должности в Управлении по расовым вопросам НСДАП. С этого момента данная организация вместе со своим журналом под названием «Архив биологии рас и общества» служила популяризации расовой политики режима. Немецкое общество антропологии, в 1937 году переименованное в Немецкое общество расовых исследований, выполняло аналогичную функцию. Члены обеих организаций – либо в качестве частных лиц, либо как сотрудники исследовательских институтов – принимали участие в разработке и реализации мер расовой политики. При этом наиболее активным был Институт антропологии, теории человеческой наследственности и евгеники им. кайзера Вильгельма, основанный в 1928 году под покровительством Общества им. кайзера Вильгельма. Директоры этого института (Ойген Фишер, Фриц Ленц и барон Отман фон Фершуэр) были конформистами, готовыми к действию и полными энтузиазма (Burleigh & Wippermann, 1991: 52). С этого момента Германия в своей внешней политике руководствовалась принципами, подтвержденными и одобренными ведущими учеными нации^[93].