Игнат и другие. Как воспитать особого ребенка - Юлия Мазурова

Процесс адаптации Игната к программе мальтийской школы был не таким легким, как это могло показаться из предыдущих рассказов.

Школа в другой стране – это вовсе не только лишь другой язык обучения. Есть такая занимательная книга «Как рассказывают историю детям в разных странах мира», из которой становится ясно, что самые, казалось бы, базовые понятия – а иногда даже и факты – могут сильно различаться, в зависимости от точки зрения и от культурной традиции. Вот, например, для мальтийцев в истории Второй мировой войны самая важная и болезненная тема, что итальянцы – их ближайшие соседи и, в каком-то смысле, родственники – в течение трех лет по нескольку раз в неделю жестоко бомбили их маленький остров, потому что это была важнейшая английская военно-морская база, благодаря которой союзники в конечном счете победили немцев в Северной Африке – и только после этой победы стало возможным то, что мы называем открытием второго фронта во Франции. Мальта устояла, и все школьники знают истории про то, как их прадедушки и прабабушки учились пользоваться противогазами и прятались в сделанных на скорую руку бомбоубежищах. Однажды в городке Моста налет застал врасплох сотни людей, и они не нашли ничего лучше, как побежать в местную церковь. Это была сомнительная идея, потому что у этой церкви огромный купол – как считается, девятый по величине в мире. Конечно, бомба попала в церковь и пробила купол – но, упав внутрь, чудесным образом не взорвалась, поэтому с тех пор храм в Мосте пользуется особенной славой среди мальтийцев.

Так что про Брестскую крепость, Сталинградскую битву и взятие Берлина нам надо было как-то справляться самим, а для школы приходилось объяснять Гане, в чем разница между Муссолини и Гитлером, и почему Черчилль заменил Чемберлена.

По литературе все было чудесно, пока мы изучали «Остров сокровищ», всякие детские рассказики и «Хроники Нарнии». Но потом вдруг началась какая-то заковыристая британская поэзия с вопросами, например, про то, как и зачем автор использует аллитерацию. Или довольно занудная – но, очевидно, классическая для английских школ – повесть «Рядовой Писфул» (Private Peaceful) о молодом солдате времен Первой мировой, приговоренном к расстрелу за дезертирство. Юка жаловалась на «Тараса Бульбу», но тут наши мучения были ничуть не меньше.

Все это, между прочим, касается совсем не только гуманитарных предметов. Например, когда я в первый раз увидел, как учат делить в столбик в мальтийской школе, у меня глаза на лоб полезли. Вот, например, поделим 500 на 4:

Конечно, это дело привычки: в первые пару раз приходится напрячься, а потом постепенно это укладывается в голове, и, в общем, ничего страшного. Но даже в математике такие сюрпризы подстерегают чуть ли не на каждом шагу. Например, непривычно много внимания уделяется статистике. Я вот не помню, чтобы мы в школе, кроме среднего арифметического, изучали еще медиану и совсем загадочную для меня «моду» – а на Мальте дети десятками решают примеры на вычисление всех этих трех величин, и не дай бог их перепутать.

Или вот естественные науки. Они объединены под вывеской Science, причем последовательность изучения предметов и тем нередко приводила меня в тупик. Бунзеновскую горелку мы изучали с упорством, поистине достойным лучшего применения, – на нее ушло больше времени, чем на дыхательную, пищеварительную, кровеносную, выделительную и нервную системы, вместе взятые. Подозреваю, что это зависит от конкретного учителя, хотя полной уверенности у меня в этом нет. И уж совсем я пригорюнился, когда надо было объяснять Гане, что такое «осмос».

Зато предметом моей гордости является то, что мальчик, с трудом понимавший, откуда берется сдача в магазине, смог в результате бесед со мной уловить разницу между индивидуальными предпринимателями, партнерством, акционерным обществом и кооперативом. Важный и непривычный предмет – экономика. Я, кстати, тщетно пытался узнать у Ивана, проходят ли это сейчас в российской школе. Мы точно не проходили, я разве что помню, чем общенародная собственность отличается от колхозной. Но вообще, конечно, с этим Economics дела шли туго. Все-таки прыжок через один класс «ради того, чтобы мальчик был счастлив», во многих отношениях оказался авантюрным экспериментом.