Просветленные не берут кредитов - Олег Гор

Но все равно я был рад, что мы покидаем их деревню: склонность местных к пьянству и дракам, сырые и темные жилища, висящие всюду черепа, болота и плантации мака в окрестностях.

Нет, это не то место, где я хотел бы задержаться.

— Они выращивают сырье для наркотиков? — спросил я, когда брат Пон снял с меня обет молчания.

— Да. Но ты же слышал про Золотой треугольник? Это как раз один из его углов… Именно поэтому чужаков, даже в одежде монахов, тут встречают не особенно приветливо. Видят в каждом шпиона, агента правительства, что явился вынюхивать и в конечном итоге уничтожить их «бизнес».

Ответ меня не очень порадовал, но я промолчал.

Вообще в последние дни стал осознавать, что понемногу привыкаю обходиться без слов: если поначалу я испытывал дискомфорт, лишаясь возможности говорить, то сейчас просто не замечал какого-либо ограничения, находил в безмолвии источник покоя и возможность заняться чем-нибудь полезным вроде смрити или «установления в памяти».

Очередной вопрос родился только после того, как мы отшагали примерно с километр: шел я с трудом, и плотно набитая сумка казалась очень тяжелой.

— Как же так, — начал я. — Если нет никакой души, если семена энергии, проросшие в виде лихорадки, посеял некто другой, живший сто или тысячу лет назад… Почему должен страдать я?

— Во-первых, нельзя с полной уверенностью сказать, кто именно и когда посеял. Есть шанс, что и ты, когда тягал варенье из холодильника… — брат Пон употребил английское слово «jam», но я хорошо понял, о чем он говорит — вишневое, с косточками, умопомрачительно вкусное, то самое, которое варила бабушка.

Откуда он знает?!

— Во-вторых, ты говоришь «я страдаю», но ведь «я» не существует, есть поток… Струи энергии, осознания, восприятия, как раз и состоящие по большому счету из последствий ранее совершенного. В-третьих же, смотри, некий путник развел костер на краю поля, чтобы согреться, а потом ушел, не загасив… Пламя же разгорелось и спалило все посевы, после чего путника схватили и привели к судье… Ну а странник сказал: «Наказывать меня не за что, ведь костер, что я развел, и пожар, уничтоживший злаки, — разные вещи».

— Но одно произошло от другого!

— Вот именно! И единство, которое ты есть сейчас, произошло от другого, посеявшего семена! Понимаешь?

Я поскреб макушку и ничего не ответил: идею я вроде бы ухватил, но не мог сказать, что она меня устроила: никуда не исчезло ощущение того, что я вынужден отдуваться за действия кого-то другого, не сгинуло порожденное этим ощущением недовольство.

Но выглядело оно слабым и быстро рассеялось, поскольку брат Пон напомнил мне про сосредоточение на объекте и про то, что о «внимании дыхания» я забывать не имею права.

Я был здоров, мог идти, не шатаясь от слабости, мы покинули селение уа, и радость от всего этого перевешивала любые тревоги.

Бусины на четках

Мы автоматически, не задумываясь раздаем словесные ярлыки вещам внешнего мира и людям, что нас окружают.

Мы приступаем к этому делу с детства, когда называем стол «плохим», поскольку ударились об него, а дядю «хорошим», потому что он дал нам конфету, и даже не думаем, что стол — штука очень полезная, а дядя — уголовник-рецидивист и сидел в тюрьме за убийство.

Эта привычка остается с нами и во взрослом состоянии — коллега по офису, что надела короткую юбку, становится «проституткой», сосед, встреченный в подъезде пьяным, — «алкашом». И после этого мы перестаем воспринимать людей, видим лишь ярлыки, словесные обозначения.

Но любое наименование — это искусственное, не существующее в жизни ограничение, некая загородка. Внутри системы из таких заборов легче жить, ведь все подписано, все известно, никаких сюрпризов, в том числе неприятных, но вырваться за ее пределы почти невозможно.

Кроме того, эта привычка сильно уродует, сужает восприятие, а значит, и осознание.

* * *

Второй этап «установления в памяти» заключается в работе с ненавистью, а точнее — с сознанием, омраченным этим чувством.

Объектом ее лучше выбрать не человека, а некий безличный фактор, что мешает, раздражает, доводит до безумия, и затем разогреть себя до предела, сделать так, чтобы ненависть кипела точно лава в жерле вулкана. И тут же отстраниться, наблюдать за собой со стороны, за тем, как функционирует сознание, пораженное столь тяжелой и мощной эмоцией.

Никакого осуждения себя и никакого отождествления с ненавистью, и то и другое — провал.

Затем с помощью осознавания и «внимания дыхания» нужно лишить эмоцию подпитки, чтобы она понемногу угасла. И снова подвергнуть сознание изучению, попытаться понять, что изменилось, а что осталось тем же.

Потом опять разжечь пламя ненависти и погасить его, чтобы выработать возможность управлять им словно газовой горелкой.

* * *

Болезни, к сожалению, — неизбежная часть человеческой жизни.

Даже изменение сознания не позволяет избавиться от тех семян энергии, что были посеяны ранее и должны при подходящих условиях реализоваться тем или иным образом.

Но воспринимать любые болячки как наказание непродуктивно, такой подход вызывает плоды негативных эмоций и мрачных мыслей, в которых содержатся новые семена. А вот как раз сделать так, чтобы они не появились, вполне в нашей власти, и секрет заключается в восприятии, в точке зрения.

Да, болезнь несет страдание, она же, если правильно к ней относиться, может принести и пользу.

Недомогание — источник силы, возможность «перезагрузить» осознание, устранить накопившуюся нечистоту, развязать кармические узлы, взять паузу и задуматься, что можно изменить в жизни.

Глава 5
Усмирители плоти

К моей радости, дорога вскоре пошла вверх, и из болотистой низины мы поднялись в горы. Тут оказалось, что сил у меня все же не так много и что на крутом подъеме я быстро выдыхаюсь.

— Ничего, мы никуда не торопимся, — сказал брат Пон, когда я знаками попросил об отдыхе. Привал устроили в тени усеянного бледно-лиловыми цветками дерева, и я, воспользовавшись покоем, занялся «установлением в памяти», используя всю ту же ненависть. Разжечь ее у меня получилось мгновенно, я почти услышал, как шумлю, точно электрочайник, дыхание участилось, кулаки сжались, а ноздри раздулись. Но при этом где-то глубоко внутри, под слоями эмоций и агрессивных мыслей, я остался совершенно спокойным.

Брат Пон наверняка видел, чем я занимаюсь, и не собирался мешать, поскольку сидел тихо и неподвижно, с улыбкой разглядывал черноватоголубых птиц с красными глазами, стайка которых кружила над соседним деревом.