Всё хреново - Марк Мэнсон

Детские годы Исаака Ньютона были сплошной чередой издевательств. И с каждым ударом его Чувствующий мозг вырабатывал чувство непреложной истины: с ним самим, очевидно, что-то не так. Иначе почему его тогда бросили родители? Почему над ним потешаются сверстники? Как еще объяснить его почти полное одиночество? Пока его Думающий мозг занимался построением всяких невообразимых графиков и вычерчиванием диаграмм лунных затмений, его Чувствующий мозг тихо убеждал себя в том, что в этом маленьком английском мальчике из Линкольншира есть какой-то существенный внутренний дефект.

Однажды он написал в своей школьной тетради: «Я мелкий паренек. Бледный и слабый. Мне нигде нет места. Ни в доме, ни на самом дне ада. Что мне делать? Зачем я нужен? Только и могу, что плакать»^{67}.

Все, что вы читали о Ньютоне до этого, правда – или по крайней мере очень правдоподобный вымысел. Но давайте теперь представим, что мы оказались в параллельной вселенной. И давайте допустим, что в этой параллельной вселенной тоже есть свой Исаак Ньютон, очень похожий на нашего. Он тоже был воспитан жестокими родственниками. Он тоже живет в озлобленности и изоляции. Он тоже безостановочно измеряет и вычисляет все, что видит.

Но только вместо того чтобы маниакально измерять и вычислять внешний, природный мир, этот Ньютон из параллельной вселенной решил маниакально измерять и вычислять внутренний, психологический мир, мир человеческого сознания.

Это, кстати, не так уж сложно представить, потому что жертвы насилия часто становятся самыми проницательными исследователями человеческой природы. Для нас с вами наблюдение за людьми – это, скорее, развлечение для воскресного дня в парке. Но для жертв жестокого обращения это навык выживания. Волна чужого гнева может настигнуть их в любую минуту, поэтому у них вырабатывается острое защитное шестое чувство. Насмешливость в голосе, приподнятая бровь, более глубокий вдох – этого достаточно, чтобы сработала их внутренняя сигнализация.

Итак, давайте представим, что этот Ньютон из параллельного мира, наш «эмо-Ньютон», стал маниакально исследовать окружающих. Он вел записи и каталогизировал все обозримые особенности поведения своих сверстников и родных. Он постоянно что-то строчил, фиксировал каждый поступок, каждое слово. Он заполнил сотни страниц бредовыми описаниями всевозможных действий, которые люди даже не замечают, как совершают. Эмо-Ньютон надеялся, что если с помощью измерений можно прогнозировать и контролировать внешний мир, формы и конфигурации Солнца, Луны и звезд, то с их помощью можно также прогнозировать и контролировать и внутренний, эмоциональный мир.

В ходе своих наблюдений эмо-Ньютон выявил неприятный факт, о котором мы все знаем, но который очень мало кто признает: люди – лжецы, все без исключения. Мы врем постоянно, для нас это норма жизни^{68}. Мы врем о важных вещах и врем по пустякам. И, как правило, делаем это без злого умысла – мы, скорее, врем другим, потому что привыкли врать себе^{69}.

Исаак заметил, что свет странно преломляется в людских сердцах, а они сами этого как будто не видят: они говорят, что любят тех, кого, кажется, терпеть не могут; заявляют одно, а делают другое; считают себя правыми, совершая немыслимо жестокие и бесчестные поступки. При этом им самим всегда представляется, что они ведут себя правильно и последовательно.

Исаак решил, что никому нельзя доверять. Никогда. Он высчитал, что его страдания обратно пропорциональны квадрату расстояния между ним и внешним миром. И пообещал себе никогда не попадать в чью-либо орбиту и вращаться подальше от сил притяжения других человеческих сердец. У него не было друзей, и ему, по собственному мнению, совершенно не хотелось их заводить. Он заключил, что мир – это блеклое, уродливое место и что единственный смысл его собственной жалкой жизни – зафиксировать и измерить его уродство.

При всей своей угрюмости Ньютон однозначно не был лишен амбиций. Он хотел вычислить траектории человеческих сердец и скорость их страдания. Он хотел узнать силу их ценностей и массу их надежд. И, самое главное, он хотел изучить отношения между всеми этими элементами.

Он решил вывести три ньютоновских закона эмоций^{70}.

Первый ньютоновский закон эмоций

В ответ на каждое действие последует равносильная ему эмоциональная реакция

Представьте, что я дал вам в нос. Ни с того ни с сего. Без какой-либо причины. Чистый произвол.

Вашей первой реакцией будет как-то мне отомстить. Возможно, физически: вы ударите меня в ответ. Возможно, вербально: вы обложите меня трехэтажным матом. А может, ваше воздаяние будет социальным: вы вызовете полицию или других представителей власти и добьетесь, чтобы меня наказали.

Но какой бы ни была ваша реакция, вы испытаете прилив негативных эмоций, направленных на меня. Что будет вполне справедливо – ведь я тот еще гад. Суть вот в чем: тот факт, что я причинил вам боль без какого-либо обоснования и вы не заслуживали ничего подобного, создает ощущение несправедливости между нами. Между нами как будто появляется некий моральный разрыв: возникает чувство, что один из нас однозначно прав, а другой просто мудак^{71}.

Боль порождает такие моральные разрывы. Причем не только между людьми. Если вас укусит собака, вы инстинктивно захотите ее наказать. Если вы ударитесь пальцем ноги о кофейный столик, что вы сделаете? Будете орать на чертов столик. Если ваш дом смоет наводнение, вы впадете в отчаяние и будете проклинать Бога, Вселенную и саму жизнь.

Все это – моральные разрывы. Ощущение, что с вами только что произошло что-то неправильное и вы (или кто-то другой) заслуживаете компенсации. Везде, где есть боль, неизбежно возникает конфликт превосходства/уродства. А боль есть всегда.