Странное воспоминание - Артур Дрейк

– Я что-то слышала здесь, на втором этаже. Где-то хлопнула дверь.

Блестевшие над полом глаза скосились вниз, к лазу:

– Точно?

– Да.

Голова Чарли стала опускаться, потом остановилась, он снова задержал подозрительный взгляд на шторах, прищурился, и быстро скрылся под полом.

Спустившись, Чарли нагнулся за своей шляпой, под которой уже растекалась лужа, и водрузил ее на голову.

– Звук был там, – чуть испуганно прошептала Эйлин, показывая в сторону южных комнат, выходящих окнами прямо на Темзу.

Распахнув дверь, в которую недавно влетел волчком вместе со злодеем, Чарли швырнул полгорсти золотой пыли в темноту угловой южной комнатки.

– Дорога моя – дорога пролития крови врага моего! – грянул повелевающим шепотом разбойник вслед мерцающим золотым стружкам. – Пусть враг мой умрет и покой обретет, да не вернется никогда в мир живых ни трупом ходячим, ни призраком бесплотным, ни во плоти живой!

Из этой комнаты вело еще два выхода, оба слева: в коридор и в большую гостиную.

Среди обломков и покосившейся мебели, переступая следы недавней драки, Чарли и Эйлин шмыгнули к приоткрытой двери в гостиную. Эйлин жалась к разбойнику, настороженно вглядываясь в темные углы и ниши.

Только рука Чарли потянулась к ручке двери, как внутри с эхом, какое бывает только в поистине больших залах, проскребло что-то тяжелое, но стоило Чарли отворить дверь, как звук прекратился. Джентльмен с красными конвертами или заманивал их в очередную ловушку, или получал удовольствие от этой игры в запугивание.

Бросив горстку золотой пыли прежде, чем войти в зал, разбойник скороговоркой себе под нос повторил заклинание:

– Дорога моя – дорога пролития крови врага моего! Пусть враг мой умрет и покой обретет, да не вернется никогда в мир живых ни трупом ходячим, ни призраком бесплотным, ни во плоти живой!

Они вошли, и каждый шаг здесь отдавался глухим эхом. Бросившись на своего врага, несколько минут назад, Чарли скрылся с ним именно в этом зале, но в пылу драки даже не заметил необыкновенной умиротворяющей красоты интерьера.

Это было величественное помещение, просторное, не загроможденное безвкусной мебелью. С потолка свисала уменьшенное подобие люстры атриума, которая теперь ушла под воду вместе с первым этажом клетки. Все здесь служило лишь одной цели – подчеркнуть огромный камин из темного мрамора, над которым нависал большой портрет мужчины и женщины во весь рост, чопорно взирающих со стены, но любовно держащихся за руки. В нынешнем запустении зал показался Эйлин пристанищем призраков, при жизни изображенных на картине, но в былые времена он бы поразил мошенницу естественной, любовно воссозданной роскошью и уютом.

– Наверно, это он и есть, – заворожено присматриваясь к портрету, шепнула Эйлин Чарли на ухо. – Тот доктор, которому принадлежал дом?

Но черные блестящие глаза напряженно всматривались отнюдь не в картину.

В темноте следующей комнаты что-то блестело. Блестело, подобно круглым линзам очков. Разбойник ничего не ответил и зашагал навстречу бою, навстречу смерти и убийству. Он оставил Эйлин позади, забыв о ней, забыв предупредить, что уходит отсюда. Его мысли уже перенеслись в скорое будущее, когда он стоит над умерщвленным телом безжалостного убийцы. Пальцы крепче обхватили мешочек с золотой пылью.

Привлекший его внимание блеск медленно скрылся в глубине юго-восточной угловой комнатки, но оттуда донесся скрип половиц. Слишком намеренный и долгий для того, кто хотел бы остаться незамеченным, но осмотрительно тихий, чтобы привлечь внимание только Чарли.

Влетев в комнату, он обнаружил, что здесь больше никого нет, а блестели теперь только стекла в дверцах буфета, но распахнутая дверь слева вела в последнюю комнату второго этажа, северо-восточную. Там он его и поджидал, решил Чарли. Идеальное место для такого труса, как его враг.

Разбойник без страха ступил в загроможденную темноту. На фоне выходящего на рассветную улицу Стрэнд окна здесь повсюду возвышались черные очертания завешанной чехлами мебели. Сквозняк приводил в движение каждую фигуру, и Чарли пришлось достать из-за ремня клинок, чтобы колоть каждую из них. Он чувствовал на себе его взгляд. Он знал, что где-то здесь, в длинной, устроенной подобно галерее комнате дышит еще одна пара легких. Это было идеальное место, не только чтобы напасть на Чарли, но и для того, чтобы победить в равном бою.

Разбойник остановился на середине комнаты, завидев движение, напоминающее поворот головы. Фигура эта притаилась у выхода на балкон-коридор второго этажа – туда Чарли выскользнул сегодня сразу, как только вырвался из клетки. Но джентльмен с красными конвертами продолжал шевелиться, и разбойник уже засомневался, что за ним наблюдают.

Больше было похоже, что враг Чарли потерял разбойника из виду в этой темноте и теперь отчаянно силиться вновь найти его.

А потом случилось невероятное:

– Чарли, – позвала Эйлин, спешно выбегая из большого зала в коридор, обступающий клетку. Под ногами ее захрустели осколки стекла, но Эйлин словно в помешательстве ничего не замечала. Голос ее был лишен воздуха от потрясения и буквально молил ей помочь, спасти от неведомой горчи и страха, обрушившихся на нее за то малое время, что она оставалась одна. – Чарли! Что здесь делает этот портрет?!

Ее оскальзывающиеся на битом стекле шаги свернули в восточное крыло, она приближалась к выходу, возле которого затаилась фигура, заслышавшая голос мошенницы. В следующее мгновение, джентльмен с красными конвертами сделал шаг из комнаты, оказавшись лицом к лицу с Эйлин.

В стремительно выброшенной вперед руке сверкнул револьвер. Кожаная перчатка затрещала. Пальцы человека в маске напряглись перед тем, как спустить курок. Чарли завопил и выпрыгнул из темного дверного проема следом за ним.

Сбив его с ног, оторвав врага от пола и отправив в сокрушительное падение прямо в один из разверзнутых входов в клетку, Чарли отклонил выстрел, и пуля угодила в цепь, на которой висела люстра атриума. Всплеснув волны, люстра и кусок цепи ушли глубоко под воду.

Толчок от опустившейся на дно клетки тяжести передернул всю конструкцию.

Со всей силы ухнув о лестничный пролет под тяжестью вцепившегося в него Чарли, маска джентльмена с красными конвертами разразилась криком боли. Некоторые осколки стекла прошли сквозь мех и впились ему в спину точно так же, как осколки, порезавшие колени Чарли, но в отличие от человека в маске, разбойник этой боли не заметил.

Едва оправившись от падения, не позволяя врагу подняться, Чарли придавил его грудь сапогом, схватил ненавистную руку в перчатке, сжимающую револьвер и рассек ее клинком. Кровь обагрила руки разбойника. Револьвер выпал, покатился по ступеням и сорвался в воду.

Пыхтя и в беспамятстве стискивая зубы, Чарли вонзил клинок в древесину лестничного пролета рядом с головой врага, набрал горсть золотой пыли, с силой обрушил кулак об затянутое маской лицо и злобно растер металлическую стружку по отверстиям маски. Джентльмен с красными конвертами зашелся кашлем, стал задыхаться и брыкаться, чувствуя, что его дыхательные пути сжались от частиц золота. Грудь его в агонии конвульсивно забилась под подошвой сапога разбойника.