Добронега - Владимир Романовский

Выбравшись из заводи и подождав немного, чтобы дать ногам и арселю обсохнуть, Хелье натянул порты и сапоги и вдруг замер. По тропинке шел незнакомый человек. В руке у человека имелся длинный грубый посох, которым человек водил перед собой, нащупывая путь. На человеке свободно болтался длинный балахон. Головной убор и обувь отсутствовали. Притворяться слепым здесь было не для кого, следовательно, человек действительно был слеп. Хелье затаил дыхание.

Люди, не общающиеся со слепыми ежедневно, как правило не знают, как себя вести в их присутствии, и первая реакция — всегда животная. Затаись, сделай вид, что тебя нет, и следи за поведением незнакомой особи. Такое поведение вполне наивно — слепые с опытом прекрасно чувствуют постороннее присутствие, а обижаться на зрячих за глупое поведение обычно ниже их достоинства. Слепой сошел с тропы и начал ссать в гущу папоротника. Хелье, решив, что, будучи занят, слепой не услышит шороха, осторожно шагнул на тропу и, пройдя несколько шагов, побежал к дому. Его не окликнули.

В доме меж тем появился еще один человек — очевидно, муж Цветаны, костлявый пожилой тип с повязкой на глазу, добродушный и застенчивый.

— Вот, наконец-то Хелье вернулся, — обрадовался Яван. — Теперь и я пойду. Хелье, познакомься, это Отара Дерзкий.

— Дерзкий? — смущенно сказал Отара. — Дерзким меня никто не называл, поди, лет уж пятнадцать.

— А помолчи-ка, — попросила Цветана неприятным голосом.

Отара Дерзкий смущенно заулыбался. Яван вышел.

Дир, почавший уже, наверное, шестую бутыль, хмельной и любвеобильный, развязал гашник окончательно и почувствовал себя абсолютно свободным от любых условностей. Привалившись к сидящей рядом Эржбете и беря ее шею и плечи в захват, он провозгласил, — «Полюбил я тебя!» и попытался ее поцеловать. Эржбета очень ловко вывернулась из медвежьих объятий Дира, схватила со стола кружку и въехала Диру кружкой в морду.

— Хорла еть! — сказал Дир удивленно, мигая глазами и трогая пальцами нос. Из ноздрей хлынула кровь. — Убью, — решил Дир вслух.

Хелье и Годрик схватили его с двух сторон за руки.

— Хо-хо, — сказал Дир.

Он поднялся. Хелье полетел в одну сторону, Годрик в другую. Эржбеты уже не было в доме. Дир ринулся вдогонку. Хелье, вставая и потирая ушибленное плечо, поразмыслил, стоит ли догонять Дира.

— Не стоит, — сказал Годрик, отвечая его мыслям. — Мерзавку эту он вряд ли догонит, а проветриться ему нужно. Далеко не убежит.

Хозяева, заинтригованные сценой, сидели тихо, пытаясь вникнуть в смысл произносимых Годриком слов.

Хелье присел к столу и налил себе вина. Годрик вернулся в угол к своим гуслям.

— Славные гусли, добрый человек, — заметила Цветана.

— А ты играешь? — спросил у Годрика Отара.

— Молчи, — приказала Цветана мужу, дергая его злобно за рукав.

— Не понимаю, — сказал Годрик, не отрываясь от созерцания инструмента.

— Он спрашивает, играешь ли ты, — перевел Хелье.

— Нет, куда уж мне.

— А он говорит, что играл когда-то.

— Так все говорят.

— Дай ему гусли, пусть сыграет.

Некоторое время Годрик раздумывал, но в конце концов решился, встал, подошел к столу, и подал гусли Отаре.

— Играй, коли не шутишь.

Отара взял гусли, положил себе на колени, и, чуть посомневавшись, провел по струнам указательным пальцем.

— Совсем расстроены, — сокрушенно сообщил он.

— Отдай их обратно немедленно, — велела Цветана. — Слышишь? Отдай, тебе говорят.

Отара потянул нижний колок, снова провел по струнам пальцем и, игнорируя приставания жены, очень быстро настроил все десять струн. Помещение огласилось мажорной диатонной гаммой.

— Хе, — сказал Отара.

Приглушив четыре струны пальцами левой руки, Отара снова провел по струнам. Получился мажорный аккорд. Отара убрал один палец, и аккорд дополнился седьмой ступенью. Годрик заинтересовался. Отара еще немного побренчал, и вдруг затянул скрипучим голосом какой-то совершенно дикий напев: