Добронега - Владимир Романовский

— А мне князь сказал, что когда будет важное дело, он даст мне знать.

— А мне?

— А тебе нет.

Дир опечалился.

Втроем, сопровождаемые Годриком с гуслями, они направились к Римскому Крогу в четырех кварталах от авраамова дома. Потерзавшись сомнениями, Дир все-таки снял с себя кольчугу и уложил ее в небольшую походную суму.

Народу в кроге было мало — действительно, как сказал Хелье, все побежали смотреть на пожар. Сели за столик, а Годрик, постояв в стороне, отошел к стене, сел на пол, и стал чистить гусли рукавом. Приблизился чашник и осведомился, что угодно дорогим гостям в смысле подчевания. Крог был из дорогих — чистый, опрятный, и слишком светлый, чтобы быть уютным.

Яван охотно пил вино из греческих виноградников и был на удивление спокоен, будто это вовсе не его дом горел в десяти минутах ходьбы от крога. Дир думал о том, что ему сказал Хелье. Хелье помалкивал, предчувствуя перемены. События сгущались.

— Не горюй, Дир, — Яван хлопнул его по плечу. — Будет и тебе честь и слава.

— Не знаю, — усомнился Дир.

— Еще не поздно. Сходи к Владимиру и скажи, что тебе нужно поразмыслить. Месяц отпуску. А за месяц, глядишь, появится важное дело, князь даст Хелье знать, ты присоединишься к Хелье, и покроются имена ваши славой.

Дир проворчал что-то неразборчиво.

— А самое главное и смешное на самом деле то, что выгоду от всех этих событий получают только межи, — продолжал Яван. — Вот уж заговор — всем заговорам заговор.

— Нет никакого заговора, — сказал Дир раздраженно, думая о своем.

— Нельзя отрицать очевидное. Великие мира сего знают и поступают в соответствии.

— Перестаньте припираться, — поприсил Хелье. — Может, великие и поступают, но нам до этого дела нет. Отношение великих к нам простое — они говорят «я дам тебе знать», и на этом дело кончается. Есть ли заговоры, нет ли их — нас не спросят, а устроят все, как им нравится.

— К тебе пришли, — сказал Яван будничным тоном.

— А?

Хелье обернулся и резко отодвинулся, чуть не опрокинув лавицу.

— Нам нужно поговорить, — произнесла возникшая рядом с ним Эржбета, глядя на него сверху вниз. — Пойдем со мной. Времени мало.

Внимание ее привлек перстень на пальце Хелье. Хелье заметил взгляд.

— У меня время есть, но с тобой мне разговаривать не о чем.

— Есть, уверяю тебя, — сказала она спокойно. — Вон в том углу столик свободный.

Хелье посмотрел на Дира и Явана. Дир улыбался, а Яван разглядывал Эржбету с подозрением.

— Здравствуй.

— Здравствуй, — откликнулась она. — Не до тебя сейчас.

Она ушла к угловому столику. Сигтунец встал и направился за ней. Убийца, подумал он. Убийца невинных женщин. Ишь, шагает, хорла. Но кто я такой, чтобы ее осуждать. Я нынче сам убийца. Тоскливо-то как.

— Что тебе от меня нужно? — спросил Хелье, присаживаясь и неприязненно глядя на Эржбету.

— Не бойся.

— Я ничего не боюсь.

— У меня к тебе поручение. Вот.

Снова глянув на перстень, подарок Марии, она протянула ему перевязанную голубой лентой депешу. Хелье с опаской взял ее в руки, повертел, развязал ленту, и развернул письмо. Писано было по-шведски.