Красная мельница - Юрий Мартыненко

Под утро линия обороны батальона Суходолина приняла на себя мощный артиллерийский удар. Холодный, словно застывший, воздух вдруг треснул с такой страшной силой, что показалось, будто небо обрушилось на землю. Оглушительный свист поднялся к небу, а затем ринулся вниз, к земле, приближаясь и нарастая, и завершился тяжелым, глухим стоном. Земля вздрогнула, сотрясая окопы и выбрасывая вверх фонтаны глиняных комьев. На месте разрывов оставались широкие и глубокие черные воронки, окутанные беловатой дымкой.

В одно из укрытий угодил снаряд. Вверх полетели обломки бревен. Уцелевшие солдаты и раненые, способные двигаться, со стонами и криками бросились по ходу сообщения, зовя санитаров. На мгновение наступила напряженная, угрожающая тишина, после чего обстрел возобновился по всей линии фронта с удвоенной силой. Сотни орудий с той стороны оврага обрушили смертоносный огонь на узкую полосу переднего края.

Солдаты скрылись в окопах и укрытиях, и создалось впечатление, будто снаряды падают в безжизненное пространство. Сгрудившись в окопах, бойцы вначале чувствовали себя в безопасности, но вскоре поняли, что теперь земля уже не сможет их защитить.

Все смешалось. Люди бегали, стреляли, падали. Подымались в дыму, отряхивались от прилипшей земли и вновь падали, сраженные градом осколков. Запах перепаханной и обожженной снарядами и минами земли, дыма и сажи, жженой серы и крови обволакивал позиции. Десятки и сотни снарядов и мин безжалостно обрушивались на окопы, превращая их в пыль. Земля дрожала и стонала. Сверху на людей обрушился дождь осколков и вывороченной тяжелыми комьями земли.

К Ворошилову притерся незнакомый танкист. На голове ободранный с рыжими подпалинами черный шлем. Танкисту здесь, в общем солдатском месиве, морально и физически легче, чем в родном танке, ставшем братской огненной могилой для его экипажа. Хотя здесь свистели осколки, а там полчаса назад была прочная броня.

Всякий раз, идя на противника, танкист молил Бога, чтобы машину не подбили на чужой территории, среди немцев, чтобы не заглох двигатель и не отстать от своих. Танкист знал, что иные из его боевых товарищей, дабы не попасть в плен, стрелялись в подбитых танках, даже не пытаясь выбраться наружу, когда за броней уже слышалась громкая чужая речь. На предельной скорости боевая машина подминала вражеские траншеи, а танкист повторял неистово в мыслях: «Пронеси, Господи, на этот раз!..»

Но танк подбили. Или он подорвался на мине. Этого танкист – башенный стрелок – так и не понял в суматохе. Оглохший, сполз, пробираясь среди погибших членов экипажа, на днище машины боевой. Видимо, танк горел. Броня быстро накалялась, подобно сковородке на печке. К счастью, нижний люк открылся легко, и танкист вывалился на землю, уткнувшись лицом в сухую колючую траву. Жадно глотнув раз-другой свежего воздуха, заработал локтями и коленками, быстро выбираясь из-под броневого костра. Мимо бежали, опять фронтовая судьба улыбнулась, свои пехотинцы. На винтовках отомкнутые штыки. Один из пехотинцев заметил черную фигурку и приотстал. Подбежав к танкисту, занес над ним штык.

– Совсем очумел?! – закричал танкист, разъяренно вскочив, превозмогая боль, с земли.

– Ага! Нашенский! – обрадовался заросший щетиной боец, убирая винтовку. Поддержал танкиста под руку. – Не грех обознаться, товарищ ты мой. Не вижу под комбезом звания, – оправдывался боец.

– Где, кто, чего?

– Ничего не понять. Мы наступали в другом направлении, – скороговоркой объяснял боец. – Там нас лупанули, поступил приказ продвигаться туда.

– Куда?

– Туда. В сторону высоты! – Боец показывал рукой в сторону горевших вдалеке построек.

– Там же деревня?

– То ж и есть высота, товарищ танкист. Туды и двигаемся.

– Двигаемся туды, не знаем куды.

Впереди закачались неясные очертания. Навстречу бежали люди.