Нелегал из Кенигсберга - Николай Черкашин

— Хороша Маша, да не наша! — невесело откликнулся майор. — Похоже, пора сматывать удочки…

— Может, ночью повезет?

— Ночью могут не заметить повязок и полоснуть для острастки.

А мотоциклисты обогнали машину и понеслись своим ходом. Легковушка же — это был черный «опель-кадет» — сбавила ход и подъехала к «полицаям». Задняя дверь приоткрылась, и из-за нее выглянул немолодой гладко выбритый офицер.

— Где ест дорога на Тэвли? — спросил он, с трудом подбирая слова.

Лунь оживился и ответил ему по-немецки:

— У вас есть карта, господин майор?

Немец заулыбался, заслышав родную речь, чего никак не ожидал от обычного русского полицая. Кроме него и водителя, в машине никого не было. Лунь многозначительно глянул на Лобова: берем! Сергей спрыгнул на землю, держа Греню под уздцы.

— У меня есть карта, но я не нашел на ней поворота на Тевли. Вероятно, здесь проложили новую дорогу.

— Да, вы правы. Дорогу проложили только в мае и ее не успели нанести. Давайте карту, я покажу.

Майор стал расстегивать планшетку.

Лобов же, как было договорено раньше, подошел к дверце водителя и поднес пальцы к губам: «Закурить не найдется?» Шофер полез за сигаретами в бардачок, подставив под дуло нагана стриженый затылок.

Выстрел!

Солдат завалился на соседнее сиденье, Сергей перевел наган на майора, который уже находился на мушке Луня.

— Вы арестованы! Любое движение будет стоить вам жизни!

Офицер и не думал сопротивляться — к машине бежали из кустов еще двое: Чуднов и Петрович. Дальше действовали так, как уже не раз проиграли на полянке: Лунь подсел к майору слева, Лобов — справа. Петрович, подвинув убитого шофера, сел за руль. А Чуднов вскочил в седло и погнал Греню на лесной проселок. Туда же вывернул и Петрович. Лунь успел посмотреть в оба конца дороги — все чисто, на дороге никого. Вся операция заняла не более пяти минут. Пленный молча позволил забрать из кобуры свой парабеллум. Лоб и шея его покрылись крупными каплями пота.

— Куда вы меня везете? — выдавил он.

— Слушать сказки Венского леса, — отвечал ему Лунь. — Сказки будете рассказывать вы.

— Вы оставите мне жизнь?

— Оставим. Если не будете рассказывать сказки, а говорить правду.

— Я скажу вам всю правду.

— Тогда достаньте для начала ваши документы!

Майор послушно полез в карман за удостоверением.

Тем временем Петрович вырулил на полянку, где их сиротливо поджидал радиофургон. В его кузове Северьянов и начал допрос.

— Я майор Вальтер Вебер, начальник тыла 45-й пехотной дивизии. Ехал в Тевли для организации продуктового склада.

— Кто командир дивизии?

— Генерал-майор Шлиппер.

— Из каких частей состоит дивизия и где они дислоцированы?

Вебер отвечал по-военному кратко и точно. Записав его ответы, Лунь велел майору снять китель. Тот насупился:

— Я хотел бы умереть в мундире. Это моя единственная просьба…

— Никто не собирается вас расстреливать, — солгал Лунь. — В этой форме у вас слишком вызывающий вид. Вам лучше переодеться.

Майор нехотя расстегнул пуговицы. Под мундиром у него оказалась спортивная майка с прямокрылым имперским орлом на груди, перехлестнутая зелеными подтяжками.

— Надеюсь, брюки можно оставить?

— Можно. Следуйте за мной, я покажу, где вы будете сейчас жить.

Пленный пошел вперед, за ним — слегка поотстав, шагал Лунь. Он тихо клял эту подлую участь разведчика — стрелять в спину, стрелять в затылок, стрелять в безоружного… Одно дело — в открытом бою, другое — вот так: по-палачески. Но иного выхода не было: диверсанты в плен не берут.

«Ну, хорошо, — убеждал себя Лунь. — А как же они всем вермахтом ударили по спящей армии?! Ударили втихаря, внезапно, по-иезуитски?!» Он вспомнил Крепость, подвал, умирающего капитана Суровцева, распалил в себе гнев и, подведя майора к овражку, выстрелил ему под левую лопатку, обтянутую белой майкой. Немец рухнул в овражек, даже не оглянувшись; под тяжестью его тела затрещали сухие веточки больной пожелтевшей ольхи…

В лагере Луня встретил радостный Петрович:

— Смотрите, товарищ майор, что я нашел!

Из распахнутого багажника «кадета» он извлек канистру с бензином.

— Целехонькая! Под горловину!

В стороне под кустом лежало тело убитого шофера.

— Спасибо вам за курево, товарищ майор!

— Кури на здоровье! Только сначала сними с немца обмундирование.

Лобов с Чудновым увлеченно рассматривали извлеченную из планшетки карту и спорили, пытаясь определить свое место. Все были в приподнятом настроении — удача окрыляла.

— Шофера в овраг, — распорядился Лунь. — С майора снять сапоги и брюки. Все немецкое обмундирование сложить в легковушку… Петрович, лопата в твоем хозяйстве найдется?

— Найдется.

— Закопай обоих.

Все приказания Луня выполнялись беспрекословно. В нем признали командира. Пока все занимались захоронением трупов, майор тщательно осмотрел машину. Надо было хоть как-то изменить номер пропавшего «кадета» — мало ли кто сможет узнать его на дорогах? Лунь долго изучал цифры. Восьмерку можно легко превратить в тройку. Он достал наган и точным выстрелом пробил дырку посреди восьмерки.

«Вот и гадай теперь, то ли это “восемь”, то ли “три”? — удовлетворенно подумал он. — Попала в номер шальная пуля — и взятки гладки».

Последнюю цифру «4» он замазал солидолом и припудрил пылью. Тоже убедительно получилось. «Ну, вот теперь и на люди можно!»

* * *

В деревне Волкогонье играли свадьбу. Староста выдавал дочь за начальника местной полиции. Столы были расставлены в палисаднике прямо под вишнями. Заливалась гармошка, а в паузах, когда гармониста поили, играл патефон.

— Пир во время чумы! — усмехнулся Лунь, вылезая из машины. Он был в мундире майора-тыловика, за рулем сидел Лобов в форме солдата-шофера.

— Значит так, — наставлял его Лунь. — Ты молчишь — русского не знаешь. Если, не дай бог, кто-то спросит по-немецки, тоже молчишь или отвечаешь на какой-нибудь тарабарщине, потому что ты эстонец.

— Яволь!

— Молодец! Можешь, когда захочешь. Пошли!.. Оружие наготове.

Хозяин дома — лысый грузный мужичок в плисовой жилетке — завидев немецкого офицера, радостно бросился ему навстречу.

— Проходите, пан офицер, будьте добренькими! — с хмельным радушием приглашал он. — Свадьба у нас туточки. Дочку родную замуж отдаю! Кали ласка — за стол!

Лунь надменно, как и подобает истинному арийцу, оглядел застолье.