Чекан для воеводы - Александр Зеленский

Ветер шумел в кронах соснового бора, состоящего сплошь из одних только корабельных сосен, пытаясь достучаться до человеческого сознания, чтобы поведать правду о делах давно минувших дней, о великом противостоянии духов стихий огня, земли, воды и воздуха, в котором никто из них до сих пор так и не смог одержать полной победы.

Но не этим откровениям стихий внимал сейчас Экзорцист, одиноко коротавший ночь у костра, разведенного на берегу небольшого заливчика рядом с Кронштадтом. Он, как когда-то в дни своих странствий по Руси-матушке, был один на один с Богом, единым и праведным, и только к нему обращался всей своей бессмертной душой с вопросами, мучившими его, и неизменно получал ответы. При этом совершать какие-то безумные ведические ритуалы ему было совершенно не нужно. Он знал только одно: необходимо славить Бога в искренней сердечной молитве, признавая собственную ничтожность и греховность, и глубоко веровать в то, что Господь помилует, очистит от скверны, наставит на путь истинный и спасет, а еще вразумит и даст ответы на все вопросы…

…Фельдмаршал Федор Головин занимался подготовкой мирного договора с Пруссией, когда в Кенигсберге совершенно неожиданно для себя столкнулся со штаб-офицером Иоганном Губельтом, от чего просто остолбенел, ведь он-то пребывал в полной уверенности, что пристрелил этого негодяя еще там, в селении Княжьем. Неужели он промахнулся?..

Припомнились графу Головину все обстоятельства предательства этого Губельта, которые чуть было не свели на нет все его усилия в подписании Нерчинского договора. Но даже потом, когда договор с китайской стороной был подписан, Губельт продолжал свою разрушительную работу, подбивая солдат к неповиновению распоряжениям посла. А чуть позже, когда они стояли лагерем на реке Каме в районе Березняков, Головину донесли о «явном сношении Губельта с мунгальскими шпионами», не оставлявшими ни одной возможности навредить российскому посольству. Именно тогда он и приказал: «Взять предателя под стражу и доставить его в Тайный приказ, чтобы там провели допрос и тщательное расследование всех его злоумышлений и грязных дел». Но кто-то предупредил пруссака Иоганна о возможном аресте, и тот дал деру из лагеря раньше, чем заявился в его палатку конвой. Тогда же Головин распорядился изменить маршрут возвращения и идти строго на север, чтобы сбить мунгалов со следа. Поначалу казалось, что сделать это удалось, но…

В тот день лагерь решено было разбить у сельца Княжье, живописно раскинувшегося на берегу речки Коряжмы, что впадает в Северную Двину. Будучи человеком глубоко верующим, Федор Головин воспользовался предоставившейся возможностью посетить Николаевский Коряжемский монастырь, который основал в середине шестнадцатого столетия местночтимый святой преподобный Лонгин Коряжемский. А узнал он о нем чудесным образом, когда во время сна к нему явился незнакомый старец с длинной седой бородой и произнес всего несколько слов: «Ты узнаешь, что тебя ожидает!»

На следующий день он увидел знакомый лик на иконе в избе рыбака Фотия, жившего на самой окраине села Княжье, и тут же признал в нем своего ночного гостя.

В монастыре Головин заказал молебен преподобному отцу Лонгину, осмотрел колодец, вырытый тем еще при жизни, а когда молитвенно прикладывался к власянице преподобного, хранившейся в монастыре как святая реликвия, то ему было дано видение дикого отряда, несущегося по степи, впереди которого скакал штаб-офицер Губельт с черным, как головешка, лицом…

Посол успел подготовить своих людей к отражению вражеского нападения. Мунгальский отряд был окружен и полностью истреблен. Но хитрый пруссак и на этот раз сумел вырваться из окружения. Тогда Головин приказал преследовать его и сам возглавил конную сотню. Они догнали Губельта у слияния Коряжмы с Северной Двиной и там на крутом берегу он дважды выстрелил по нему, разрядив свои пистолеты. И выстрелы попали в цель, в этом можно было не сомневаться! Губельт, сбитый с коня, свалился прямо в реку, и труп его унесло сильным течением…

Вот только теперь Федору Головину стало понятно, кто является виновником всех трудностей и неудобств, искусственно порождаемых сопредельной договаривающейся стороной. Пруссаки, будто черт в них вселился, не поддавались ни на какие уговоры со стороны российских дипломатов, не шли ни на какие уступки, предъявляя совершенно неприемлемые для нашей стороны условия. «Вот, значит, кто совал палки в колеса! Оживший покойник…» — так думал фельдмаршал Головин.

Именно из-за происков треклятого пруссака Губельта переговоры России с Пруссией зашли в тупик, и договор о дружбе и взаимопомощи был заключен только в феврале 1707 года уже без участия фельдмаршала, отозванного государем в Киев.