Тайна могильного креста - Юрий Торубаров

После совета Аскольд с большой группой горожан, вооруженных топорами, лопатами и ведрами, вышел из города и направился к южной стене. Дойдя до рва, он нарезал целую охапку прутьев с ближайшего кустарника, тщательно очистил их и сложил кучкой. Разметил лопатой небольшую площадку и, поплевав на руки, принялся за работу.

Окопав, аккуратно снял с участка дерн. Вырыл яму, землю от которой козельчане относили ведрами к реке и сбрасывали с обрыва, перекрыл ее прутьями, а сверху снова положил дерн. Яма стала незаметной.

— Понятно? — спросил он, любуясь своей работой.

— Понятно! — был дружный ответ. — А где делать?

Аскольд колышками разметил места, люди взялись за работу.

По дороге домой юноша встретил несколько колымаг. Вместо возниц на них восседали бояре. Завидя Аскольда, они отворачивались. Но холопов, сопровождавших их, было очень мало.

«Значит, люди отказались бросать родные стены!» — радостно запело у юноши в груди.

За крепостными стенами кипела жизнь. Люди сновали, как потревоженные муравьи: укрывали крыши дерном, обмазывали стены домов глиной. От этого город приобрел печальный золотисто-осенний цвет.

«Ничего, если отстоим — все вернем», — попытался успокоить себя Аскольд.

К обеду горожане осмелели, многие отправились за город искать свою скотину. Добравшись до места выпаса, застыли как громом пораженные. Весь скот лежал порубанный, вперемешку с потоптанными татарскими всадниками. Неподалеку нашли и Луку — наискось рассеченного от шеи до пояса, сжимающего в сухом кулачке рукоять бича.

— Вот наш спаситель-то где! — загалдели мужики, снимая шапки.

Бабы завыли.

Сняли с убитого татарского коня расшитую золотом попону, уложили на нее Луку. Мужики с суровыми лицами молча подняли пастуха, и под тихое завывание баб процессия двинулась к городу.

Вскоре на церковной площади собралось столько народу, что и ступить было негде. Люди долго стояли, склонив головы перед телом пастуха, отдавшего за них жизнь. Их лица лучше всяких слов говорили о глубокой признательности к человеку, который при жизни был незаметен, а в суровую минуту показал огромную силу и крепость духа. Батюшка отслужил панихиду. Вся площадь рыдала, даже мужики украдкой утирали слезы. Луку похоронили на церковном дворике — первую жертву той беспощадной силы, которая неотвратимо надвигалась на них, как весенняя гроза, сотрясая землю громовыми ударами. Здесь хоронили самых знатных людей города.

Это событие еще раз напомнило о реальности угроз. И Сеча снова забеспокоился. Он приказал усилить дозоры, рубить на дорогах засеки и запереть ворота. Все чаще и чаще его мысли возвращались к посланным им гонцам.

Гуюк-хан окончательно пришел в себя. Собрал остатки войска, выставил дозоры. Дал наказ: к городу близко не подходить, урусов, занятых в поле, не тревожить. Но зорко следить, чтобы никто не попытался добраться к соседям. За поимку посланцев он объявил награду.

— Князь, если не глуп, пошлет за подмогой. Смотри, — погрозил он тысяцкому Абдуле, — чтобы мышь не проскользнула!

Умен был Гуюк, не обманешь. Абдула вскоре убедился сам.

Первым попался Игнат Беск. Опытный воин, он не раз бывал в походах с воеводой. Хорошо знал дороги, и его хорошо знали в Чернигове. Игнат понимал ответственность, которая возлагалась на него. А взяли до смешного обидно и горько: ранним утром, спящего под развесистым дубом. Проведя более полутора суток на коне, он уже считал себя в безопасности и, пожалев лошадь, дал ей возможность подкрепиться свежей травкой. И сам решил немного передохнуть, выбрав под дубом сухое место. Проезжавший мимо татарский дозор, увидев пасущегося на рассвете коня, мигом смекнул, в чем дело. Урус даже не успел открыть глаза, как на него навалились, грубо и крепко связали. Волосяные веревки врезались в тело. Но не эта, другая боль мучила Игната: горесть сознания, что не выполнил поручения воеводы, что родному городу не придется ждать помощи от Великого князя. И глодала обида, что его, опытного воина, повязали как несмышленыша…

Юшку брали долго. Он наверняка ушел бы, если бы не сусличья нора. Юшка никому не доверял, крался, если чуял опасность, как лиса, ведя на поводу лошадь. Придерживался главным образом околотков, прятался в балках. Он первым заметил татарских конников и стал уходить узкой, залесенной балкой. Когда берега ее внезапно выположились и слились с окружающей местностью, он решил там не отсиживаться. И в этот момент его засекли. Конь был надежный, Юшка далеко опережал татар и не сомневался, что ему удастся, сбив погоню со следа, затеряться. Но конь подвернул ногу, попав в сусличью нору, и рухнул на землю, придавив собой всадника. Когда ревущие от торжества татары подскочили к Юшке, готовясь набросить веревки, он вонзил нож себе в сердце.

Тело Юшки к ночи было брошено к ногам хана. Гуюк торжествовал — его предвиденье оправдалось. Это был второй посланец урусского князя. Награды хан не жалел.

Но первый урус молчал, несмотря на все пытки. Гуюк собрал курултай. Монголы расселись на мягких шкурах в наспех поставленном шатре. Перед каждым стояли большие пиалы с арзой. Хан любил этот напиток и всегда возил с собой. Подали жареное мясо. После того как все насытились, Гуюк повел разговор. От Менгу нет никаких вестей. Надо решать, идти ли на город без поддержки или ждать.