Тайна могильного креста - Юрий Торубаров

Рано поутру прибрел он домой, сбросив посреди огромную бездыханную тушу кабана.

Отец, готовившийся выехать на жатву, уже копался во дворе и с удивлением посмотрел на сына, не понимая происходящего. Почему Кулотка бросил поле? Узнав о случившемся, словно семнадцатилетний, понесся на поляну. Вернулся Овсей, трясясь, молча выдернул из плетня жердину и, не говоря ни слова, стиснув зубы, набросился на сына.

Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы не всадники. Из-за шума и рева, поднятого Овсеевой поркой, никто не заметил, как они подъехали. С коней им отлично было видно происходящее. Один из них, спрыгнув с лошади, чуть поприседал, разминаясь, и решительно и энергично растолкав толпу, вошел во двор.

Овсей, уже окончательно озверев, в этот момент выбирал место, куда бы ударить побольнее, — ему казалось, что сын воспринимает побои шутя. Он особенно старательно размахнулся, но… удара не получилось. Кто-то вырвал обломок жерди и бросил в лопухи. Пустые руки по инерции описали полукруг. От гнева в глазах Овсея помутилось, и он с яростью бросился на врага, не различая, кто это. Смельчак встретил нападение Овсея решительным ударом в грудь, отчего тот сделал несколько неуверенных шагов назад, словно неопытный канатоходец, и свалился рядом с кабаньей тушей. Этот удар привел его в чувство. Овсей поглядел на нападавшего осмысленным взглядом.

— Батюшки, да это же воевода! Прости, Христом Богом прошу! — И он повалился воеводе в ноги.

— Что тут происходит? — строго спросил Сеча.

— Овсей, ирод, чуть сына до смерти не извел, — хором закричали за оградой.

— А вы чего смотрите?

— А поди сунься к бешеному такому! Того и гляди за топор схватится!

— За что? — по-прежнему строго обратился воевода к хозяину.

— Поле кабаны поели. А он… у, ирод! С девкой проблукал!.. — из глаз Овсея потекли слезы.

— Не с девкой, а с невестой, — поправила мать, бережно обтирая полотенцем окровавленную спину сына.

— Понятно… Это он такого красавца уложил? — Сеча кивнул на кабана. — Чем?

— Дубиной.

— Орел он у тебя, если на такого секача один с дубиной пошел. Любому ворогу при встрече с ним не поздоровится. Беру его в свою дружину. А на тебе, Овсей, креста нет — за такую провинность парня жизни лишать.

— Да он, поганец, в кабалу меня загнал! Вишь, сколько ртов голодом оставил? В холопы им идти теперь, воевода, в холопы! К этому князю, пришельцу, в холопы… — Овсей завыл пуще прежнего.

— Ты что, деньги у него брал?

— А то ж! Пахать нечем, — начал Овсей загибать пальцы, — семян нет, сбруи нет. Как жить прикажешь?

— Сколько князю задолжал?

Овсей дважды разжал кулаки.

— Серебра?

Тот кивнул и горько вздохнул.

Воевода полез в глубокий карман, достал кожаный мешочек, развязал и высыпал на ладонь деньги. Отсчитал два раза по десять.

— На, держи.

Овсей, не веря своему счастью, непонимающе посмотрел на воеводу.

— Не… — вдруг покачал он головой.

— Ты мне отработаешь. Этим ты расплатишься с князем, а это, — он отсчитал еще десять, — тебе на хозяйство.

— А что делать-то?

— Лес пилить. Город укреплять.

— А когда работать?

— Остатки хлеба соберешь — не все, поди, кабаны вытоптали. На зиму чего не доберешь, прикупишь — и приходи. Сына приведешь, как спина подживет. А кто из сельчан еще пойдет? — обратился Сеча к присутствующим.

— Да мы все, воевода, иттить готовы. Только скажи, откедова ворога ждешь? — раздалось из толпы.

— Ворог, братцы, невесть откуда придет. Разве он сказывает…

— И то верно. А крепиться надо. Да мы и так споможем, коли что. Доведись, так бежать к вам будем.

— Другам всегда рады! Ну, а насчет свадьбы… не откладывай, коли невеста согласна. Меня зови.

После приглашения воеводы народ повалил валом. Закипела работа, застонал, заохал лес. Поползли вверх крепостные стены.