Наследник из Калькутты - Роберт Штильмарк

— Бернардито, я боюсь только за нее. Наш ответ привел злодея в бешенство.

— Дорого бы я дал, чтобы видеть выражение его лица при докладе Мортона... Целят сюда! Берегитесь!

В кусты упала бомба. Три человека пригнулись к земле. Сильный взрыв разметал камни и повалил деревце. Черный столб дыма вместе с обрывками вывороченных корней взлетел в небо.

— Ну, кажется, это последний залп. Они прикрывали огнем высадку своих десантов. Смотрите, одна шлюпка держит сюда, а две пошли в пролив. Грелли хочет занять прибрежные скалы в проливе. Это неплохой маневр: он боится быть запертым в проливе. Если бы он знал, что у нас всего по три десятка зарядов и только два порядочных ружья, то действовал бы смелее. Вон в проливе люди уже высадились и карабкаются по склонам. А на третьей лодке я вижу Мортона и какого-то волосатого гориллу на веслах. Кажется, этот гребец стоит двух Педро, а?

Фредрик Райленд с тревогой глядел на приближающуюся шлюпку. Она уткнулась в песок, и пассажир высадился. Озираясь по сторонам, он направился к пышному тутовому дереву, росшему в двухстах шагах от берега. Островитяне еще ночью приказали Мортону положить ответ Грелли в дупло этого дерева. Исполнив эту задачу, Мортон заковылял к лодке и весьма торопливо отбыл к кораблю.

— Педро, принеси-ка нам сюда новое послание Леопарда!

Бернардито сунул за щеку накрошенный лист бетеля, перемешанный с табачной пылью.

— И табак кончается! Набейте трубку этими остатками, мистер Фред, и растянитесь на мху. Вероятно, ночью спать не придется... Вот и Педро с письмом. Читайте вслух, мистер Фред.

Виконт Ченсфильд увидел на печати оттиск собственного фамильного герба и, вскрыв конверт с изображением корабля под созвездием Ориона, прочел:

— «Господа, с огорчением вынужден известить мистера островитянина и его друзей, что известная особа, весьма близко принявшая к сердцу его отказ от предложенных умеренных условий, одета сейчас в смирительную рубашку и находится в карцере для буйно помешанных...»

— А, каррамба! — вырвалось у Бернардито Луиса.

— Они с самой ночи пытают ее, Бернардито! Вероятно, она отказывается поддержать его требования! Зачем я помешал убить его!

— Это я вам давно говорил. Дочитывайте до конца, сэр Фредрик!

— «В своем безумии, — читал дальше виконт, — она угрожает самоубийством и намерена в полночь удавиться на рукаве смирительной рубашки, если перед полуночью не будет зажжен ваш костер на берегу. Приветственный салют уже дал вам некоторое представление о дальнейших последствиях упорства. В случае благоприятного решения вы будете доставлены на борт и после свершения необходимых формальностей получите свободу. Ваша доставка на корабль будет произведена в тайне от экипажа, не считая надежных часовых.

31 декабря.

Томас Мортон».

Вы понимаете, Бернардито? Он угрожает убить ее уже этой ночью, а потом приняться за нас. Не попытаться ли открыть глаза его экипажу? Брентлей кажется мне честным человеком. Наверно, найдутся матросы...

— Нет, мистер Фред, это, увы, невозможно. Пока лагерь врага не расколот, нам не удастся вступить в переговоры ни с людьми на корабле, ни с десантными группами, а времени для размышлений — всего несколько часов. Предлагаю вам другой выход: зажгите костер.

— То есть принять его условия? Согласиться на отказ от отцовского имени, отчизны! Согласиться на то, чтобы Эмили сделать женой бродяги!

— Нет, мистер Фред, пока я предлагаю вам только зажечь костер и отправиться на корабль.

— Но Грелли на корабле либо просто задушит и меня и ее, либо мне придется пойти на все, что он мне продиктует.

— Видите ли, внезапная смерть официальной жены и уничтожение таинственного островного жителя — это для него крайние меры: он не остановится перед ними, но ему все-таки очень хотелось бы избежать этого, чтобы не осложнять своего положения перед экипажем, пассажирами и властями. Грелли хочет заставить вас сейчас капитулировать, а впоследствии он, разумеется, постарается убрать вас обоих. Но против этого я приму свои меры... В войне с Грелли я не останусь безучастным зрителем и буду действовать одновременно с вами.

— Объясните мне яснее свои намерения, мой друг Бернардито!

— Видите ли, мистер Фред, если вы окажетесь вынужденным подписать капитуляцию и подтвердить перед пассажирами «Ориона» все хитросплетения, какие измыслят Грелли и Мортон, то я надеюсь, что это будет только временным отступлением, а не окончательным поражением. Сейчас нужно спасти девушку и обезопасить вас обоих на ближайшее будущее от какого-нибудь тайного маневра. Это я намерен сделать.

Бернардито поднял записку Мортона, брошенную на курчавые завитки лесного мха, и медленно перечел вслух ее заключительные строки:

— «Ваша доставка на корабль будет произведена в тайне от экипажа, не считая надежных часовых...» Понимаете? Итак, мистер Фред, как только совсем стемнеет, зажгите костер, отправляйтесь на корабль и действуйте там, как подскажет благоразумие.

Объясните Грелли, что мы отказались следовать с вами из страха перед правосудием. Скажите, что нас двое. Педро Гомеца вы назовите, а меня именуйте Бобом Акулой. Так звали нашего боцмана на «Черной стреле». Он был тоже пожилым, высоким брюнетом, как и я, только с обоими глазами... Ни под каким видом не выдавайте никому подземного тайника в горах! Вести от меня вы будете находить на нашем старом месте, под серым камнем.

Помолчав, Бернардито пососал пустую трубку, сплюнул и положил руку на колено собеседнику.

— Попытка моя опасная, и, может быть, мы в последний раз беседуем с вами, — договорил он, глядя в сторону. — Если я погибну, то и ваши шансы будут очень близкими к нулю: мы оба пойдем нынче на крупный риск. Проигрыш равнозначен гибели, а удача вернет нам жизнь и свободу.

— Что вы задумали, Бернардито?

— Мистер Фред, пираты заранее никогда не выдают того, что задумано. Это сулит неудачу. Желаю вам счастья!

— А вам, Бернардито, ни пуха ни пера! Но не проливайте напрасно крови!

— Кровь, по-нашему, самый дешевый сок в этом проклятом мире, господин виконт! Передайте мисс Гарди, что я решил и перед нею искупить старую вину.

— Какую вину, Бернардито?

— Отца ее убили все-таки мои молодцы. Сегодня этот грех снимется с меня живого или мертвого. Прощайте, Фред!

И двое бородатых мужчин в лесной чаще крепко обняли друг друга.