Соломея и Кудеяр - Александр Прозоров

20 июня 1526 года

Березовые посадки близ села Никольского

Стоящие по всему Верхнему Поволжью тысячи кузнечных горнов и многие тысячи плавильных печей пожирали возы с углем без счета, только подвозить успевай – и потому с незапамятных времен сложился на русских землях постоянный лесооборот. Срубил версту леса – посади на том же месте новый. Пережег рощу – взамен такую же расти. Поколение за поколением бояре и купцы владели лесами здешними, и поколение за поколением счет ровный вели. Тридцать лет – ольха да черемуха на дрова растут. Потом руби, продавай и нового урожая жди. Сорок лет – береза на дрова оборачивается. Восемьдесят – сосна на строительство домашнее да корабельное. Сто лет – дубравы для дел особо ценных и важных.

Пяти лет березняку аккурат хватает всаднику до плеча подняться. Проку от такого леса хозяевам никакого нет – не грибы же с лукошком собирать! А вот охотнику – полный восторг. Зверь тут селится молодой, сильный и игривый, да еще после давнишнего лесоповала непуганый. Чего человеку среди пеньков догнивающих да поросли молодой делать?

Но через пять лет сюда наведаться – самое то!

Прискакав к месту будущей охоты, великокняжеская чета и свита спешились для небольшого отдыха. Слуги расстелили ковры, разбросали подушки, расставили вазы с угощением, наполнили кубки.

– Долгие лета Великому князю Василию Ивановичу! – торопливо провозгласил князь Шеин. – Князю и государыне нашей, Елене Васильевне!

Юная правительница довольно улыбнулась, благодарно кивнула и приподняла свой кубок.

Став Великой княгиней, литовская беженка стала одеваться немного солиднее. Рыжие волосы не выбивались упрямо из-под легкой вуали, а прятались за кокошник и под цветастый платок. Сарафан уже не подчеркивал так броско высокую грудь, а талию укрывала широкая полоса песцового меха. Но глаза ее горели столь же дерзко, как и прежде, черты лица оставались изящными, словно вырезанными лучшим мастером из слоновой кости, а губы по-прежнему алели, привлекая к себе внимание каждого мужчины.

– За тебя, радость моя! – поддержал подхалима гололицый Василий Иванович. Единственный бритый мужчина из всех охотников. – Долгие лета!

Государыня осушила кубок. Кравчая, княжна Шуйская, немедленно наполнила его снова и отстранилась.

– А ты чего не пьешь, Анастасия Петровна? – поинтересовалась Великая княгиня.

– Прости, государыня. Вино пролить опасаюсь… – Кравчая забрала у нее кубок, сделала пару глотков и вернула.

Елена расхохоталась: вот поди разбери – то ли грубость, то ли преданность. С одной стороны – у госпожи угощение отбирает. С другой – доказывает, что оное не отравлено. В кабаках за такое в лицо бьют, а при дворе – награждают.

– Что такое, радость моя? – тут же вскинулся Великий князь.

– Я люблю тебя, Василий, – положила ладонь ему на пальцы супруга. – Я так счастлива, что мы вместе! И что мы здесь!

Со стороны Никольского послышался истошный лай.

– Кажется, псари со сворой наконец-то догоняют, – сказал кто-то из бояр.

Но еще прежде, чем появились гончие, по дороге промчалась еще одна кавалькада молодых, богато одетых бояр, осадила лошадей возле великокняжеского привала. Предводитель отряда на белоснежном туркестанце – уже не юноша, но молодой и веселый, с короткой курчавой бородкой, вздернутым носом, яркими голубыми глазами – спешился, бросил поводья тоже спешившемуся спутнику. Был он высок и статен, а плечи столь широки, что, казалось, вот-вот ферязь порвется. На груди – золотая цепь. На запястьях – браслеты из скани с самоцветами, на поясе – золотые клепки, ножны с накладками из резной кости и изумрудными вставками, шитая серебряной нитью бархатная сумка. Весь внешний вид гостя говорил о том, что он силен, богат и знатен.

«И красив!» – не могла не отметить юная государыня.

Василий же, как ни странно, в первую очередь обратил внимание на его худородного спутника:

– Ты ли это, родственник? Опять здесь крутишься?

– Всегда готов служить тебе, государь! – приложил ладонь к груди зеленоглазый слуга.

– М-м-м… – Василий оглянулся на новую супругу и усмехнулся: – Рад видеть тебя в добром здравии, родственник!

– И тебе долгие лета, государь!

– Там какие-то собачники дурные дорогу загородили, Василий Иванович! – перебил дядьку Иван Федорович. – Как бы всю охоту нам не изгадили! Гнать их надо в три шеи!

– Нет охоты без собак! – не выдержав, приподнялась Елена Васильевна. – Только с ними зверя достойного взять можно, коли охотник не трус и кабана али волка не спужается!

– Коли не трус, пусть с басурманами и литвинами дерется, а не кабанов по кустам щиплет! – отрезал гость. – Мужи же настоящие на охоту ездят душу потешить да красотой схватки небесной полюбоваться!

– И много ты литвинов навоевал? – зарозовели щеки женщины.

– Сколько наловил, все мои! И без собак, кстати говоря, обошелся!

– Кто этот грубиян, Василий?! – обратилась к мужу за поддержкой Великая княгиня.

– Князь Иван Федорович Овчина-Телепнев-Оболенский, милая. Воевода именитый, много побед за годы прошедшие одержал, – наконец-то смог представить гостя государь.

– Это который Могилев воевал? – проявила осведомленность литовская беженка.

– Виноват, государыня, – широко улыбнувшись, поклонился князь.

– Так Сигизмунду подлому и надо! – вскинула подбородок Великая княгиня.

– Всегда рад услужить моей прекрасной госпоже! – еще раз поклонился воевода. – Я виноват, государыня! Если столь красивая женщина хвалит псовую охоту, только безумец посмеет ей перечить! Я постараюсь вам не помешать!

– Я не сержусь… – милостиво кивнула Елена Васильевна.