Боги слепнут - Роман Буревой

«Монголы обошли пограничные готские укрепления и неожиданно вторглись в пределы Киевского княжества. Потери пограничных когорт Готского царства уточняются. Визит в Готию Августы пока отложен».

«Акта диурна». 4-й день до Нон апреля[44]

Малёк ожидал, что посланец Летиции будто куда солиднее. А явился какой-то пройдоха. Лицо подвижное, обезьянье, не внушающее доверия, мерзавец – оттиснуто у посланца на лбу. Одет невероятно: зелёная шёлковая туника, абба, расшитая золотом, островерхая шапка унизана драгоценностями (скорее всего, фальшивыми), за поясом – кинжал с золотой рукоятью. Все пальцы в перстнях. Посланец то присюсюкивал, то пришёптывал, и спрашивал каждые пять минут, какой лупанарий самый лучший. Сущий идиот. По первому требованию проходимец выложил сто тысяч сестерциев, но с условием, что они отправятся в лупанарий. Малёк согласился.

Поехали. По дороге передумали. Завернули в первую попавшуюся таверну. Там выпили. Малёк хотел отказаться – партнёр не отпускал. Пришлось удовлетворить просьбу нелепого посланца.

– Римляне стоят очень дорого, – бормотал проходимец. – Безумно дорого. А вот я бы лично не дал за них и асса.

– Это точно, – подтвердил Малёк.

– А сейчас мы идём в лупанарий. Вот только ещё по одной. На ход ноги.

Это был уже третий ход ноги, но посланец забыл об этом. И Малёк тоже.

Они выползли из таверны буквально на карачках, чтобы тут же перебраться в соседнюю. И там тоже принять на ход ноги. Ноги, разумеется, уже не шли.

Римляне совсем не умеют пить.

Очнулся Малёк наполовину зарытым в песок. Солнце стояло в зените. Голова раскалилась. Она горела. Она пылала. Если бы кто-нибудь оказал божественную милость и брызнул водою на лоб торговца живым товаром, вода бы зашипела. Но никто не собирался лить воду Малеку на лоб.

Малёк перевернулся на бок и застонал.

– Кажется, он живой, – сказал кто-то. Малёк решил, что это какой-нибудь дэв. Но потом узнал голос посланца Летиции.

– Квинт?

– Он самый, – отозвался тот. – Хотя поначалу я думал назваться другим именем. Небось плохо тебе?

– Ужасно.

– Мне тоже, – признался Квинт. – А будет ещё хуже.

– Что значит – ещё хуже?

– Когда ты начнёшь умирать от жажды.

– Я уже умираю.

– Так быстро? Ну ты и слабак. Слова Квинта отрезвили Малека. Работорговец поднялся. Протёр глаза и огляделся.

Перед ним простирались дюны. Гребни жёлтого песка поднимались на западе, на востоке, на юге и севере. Вдвоём с Квинтом они сидели в неглубоком песчаном котловане. И вокруг – никого. Лишь небо над головой и в небе две чёрные точки. Птицы, – догадался Малёк, и его затошнило то ли при мысли о птицах, то ли от вчерашней неумеренности и сегодняшней жары.

– Пить, – прохрипел Малёк. – Пить, немедленно!

Квинт развёл руками.

– Ни капли.

Малёк в ярости зарычал и опустился на песок. Даже сквозь одежду песок жёг невыносимо.

– Мы умрём, – простонал работорговец.

– Не так скоро.

– Как мы сюда попали? Нас принёс дэв?

– Нет, всего лишь авиетка. Небось читал про новую машину в вестниках.

Летает, как птица.

– Враньё! – крикнул Малёк, вскакивая. – Там, за горбом, автомагистраль и таверна. Вот увидишь.