Наследники испанского пирата - Лилия Мельникова

Дома спасенных и их освободителей встретили как героев. Луиза обнимала детей, Матильда тараторила без перебоя, время от времени вскидывая руки к небу, призывая в свидетели святую деву Марию.

Накрытый стол ждал проголодавшихся участников событий. Жена Хулио, Мария, без конца подкладывала еду в их тарелки. Когда, наконец, все насытились, Мелвилл торжественно объявил, что корабль готов к отплытию.

— Остаток сегодняшнего дня и вечер даю на сборы. А теперь разрешите откланяться, мне нужно быть на судне, еще многое надо сделать до отплытия, — сказал он.

Капитан покинул дом. Хулио тоже куда-то засобирался.

— Знакомый пастух обещал мне хорошую молочную козу для Изабеллы. Ребенку нужно молоко, но никто кроме меня об этом не подумал, — с упреком глядя на Шелтона, сказал он.

— Я с тобой! Я с тобой, — Бобби помчался догонять соседа.

— Спасибо, Хулио, что ты это сделал за меня! — крикнул ему вслед доктор.

Все разошлись, в гостиной остался только Шелтон. Няня Кончита принесла Изабеллу. Малютка только что проснулась и была в прекрасном настроении. Ник протянул к дочери руки и глаза его засветились нежностью.

— Господи, Белл, как я соскучился по тебе, — он взял девочку на руки.

Малышка радостно залопотала и занялась пуговицами на его рубашке. Доктор осторожно перебирал розовые детские пальчики и нежно целовал их. Белл это очень нравилось, она совала ручки в рот к отцу, заливаясь серебристым смехом. Ник делал вид, что пытается откусить ей пальчики. За этим занятием наблюдала Ровена, тихонько проскользнувшая в гостиную. Шелтон внезапно поймал ее пристальный взгляд и почувствовал, как живительные лучи ее зеленых глаз проникают прямо в его сердце.

Сильное желание обнять и поцеловать девушку охватило доктора, но разум взял верх над чувствами. «Да она просто околдовала меня! Кажется, я не смогу больше жить без нее. Неужели, это любовь?» — в смятении думал Ник, поднимаясь с кресла.

— Рони, ты уже собрала вещи? — строго спросил он девушку. Этот вопрос он задал, чтобы скрыть смущение. Ему хотелось говорить ей совсем другие слова, нежные и ласковые. Но доктор считал, что не имеет права смущать покой совсем юной девушки, почти ребенка.

«Нельзя поддаваться обаянию этого прелестного существа», — подумал он и вышел из гостиной с малышкой на руках, не дожидаясь ответа на вопрос.

Ровена осталась одна, она проводила доктора тревожным взглядом. Еще утром ей казалось, что между ними возникло какое-то чувство похожее на любовь, но прошло совсем немного времени и Ник опять стал таким же холодным, как обычно.

«Что же мне делать? — думала девушка, возвращаясь к себе в комнату. — Каков он настоящий? Нежный, ласковый или сухой и холодный? Что ждать от него? Завтра на корабле я обязательно поговорю с ним. Неизвестность хуже всего!»

Ее грустные размышления прервал вернувшийся Бобби.

— Рони, Рони! — затараторил мальчик. — Ты не представляешь, какую красивую козочку мы с дядей Хулио отвезли на корабль. Она белая, как снег, а вместо рогов у нее на лбу маленькие шишечки, еще у нее длинная шелковая бородка, по бокам головы — сережки. Я назвал ее Кетти, и она сразу же стала откликаться на это имя. Завтра утром ты с ней познакомишься.

В комнату заглянула Луиза и сказала, что все вещи Бобби уже собраны, а теперь нужно проверить, не забыла ли чего-нибудь Ровена.

Брат и сестра вышли на балкон, оттуда они увидели, как доктор куда-то отправился вместе с Хулио.

— Они идут в порт. Там моряки нашли брошенное пиратами судно Калиоко, и Ник собирается передать его Хулио, — пояснил всезнающий Бобби.

— Это правильно, не можем же мы бросить корабль без хозяина? Пусть им владеет хороший человек, — сказала Ровена.

— Я тоже так думаю, — согласился Бобби.

Вскоре Мария пригласила Луизу и детей к столу, она испекла миндальные печенья по старинному испанскому рецепту.

— Это печенье очень любила Соледад, я испекла его много, чтобы дать вам с собой в дорогу. А сейчас попробуйте его с молоком, — добрая женщина поставила на стол кувшин молока и блюдо печенья.

Ровена ела нехотя, а Бобби и мисс Луиза уплетали за обе щеки. В дверях появился Хулио Эстрада, его лицо сияло от счастья.

— Отныне фелука «Жемчужина» принадлежит нам, доктор Шелтон оформил ее на меня, — торжественно сообщил он жене.

— Какая радость! Огромное спасибо доктору, а где он сам? — спросила Мария.

— Он отправился на кладбище, попрощаться с могилой Соледад, — ответил Хулио.

За столом воцарилось молчание, всем стало грустно.

— Нику захотелось молча посидеть у могилы, чтобы никто не мешал, — пояснил сосед.

Солнце уже скрылось за горизонтом, когда доктор Шелтон вернулся домой. Ровена заметила, что его лицо стало спокойным и просветленным, будто горе отступило и он готов к новой жизни.

«Может быть, простившись с могилой, он, наконец, понял, что жизнь продолжается?» — думала девочка, глядя на доктора.

А он, как будто, понял немой вопрос девушки и ответил ей долгим, ласковым взглядом. Окрыленная надеждой, Ровена простилась и ушла в свою комнату.

Поговорив еще немного о предстоящем путешествии, люди разошлись, чтобы лечь пораньше. Только Ник все еще сидел в своем кресле, думая о странном облегчении, которое он почувствовал на могиле Соледад.

— Она отпустила меня, — сказал он вслух и отправился собираться в дорогу.

Быстро упаковав одежду и уложив в чемодан шкатулку с драгоценностями жены, доктор стал собирать многочисленные рисунки и наброски. Был еще парадный поясной портрет, написанный маслом за месяц до кончины жены. На нем доктор запечатлел Соледад в лучшем платье и с бриллиантами на шее. Этот портрет очень ей нравился.

— Я на нем настоящая королева, тебе он очень удался, милый. Нужно обязательно сохранить его для нашего ребенка, — говорила испанка.

Портрет стоял за шкафом, повернутый лицом к стене. Ник ни разу не смотрел на него после смерти Соледад, слишком тяжело было его видеть. Теперь его предстояло упаковать для перевозки.