Непобежденный - Саймон Скэрроу

Небольшая колонна гвардейцев уверенно шагала по дороге, минуя холмы и подымаясь на плато, в четырех дневных переходах от Тарракона. Они шли мимо роскошных ферм, оливковых рощ, полей пшеницы и виноградников. Шли через леса, где росли дубы и сосны, с вожделением поглядывая на мелькающих тут и там кабанов и оленей. Но времени остановиться и поохотиться не было. Центурионы и опционы подгоняли гвардейцев, воздух наполнял топот ног и грохот колес. Поднималась пыль, длинным шлейфом развеваясь позади колонны, там, где ехали телеги обоза. Поначалу все шли в хорошем настроении, все болтали и шутили, а иногда и запевали песню, которую с удовольствием подхватывали, если ее слова были достаточно непристойны. Макрон постоянно старался поддержать в людях бодрость, шагая во главе первой центурии. Как старший центурион когорты он должен был являть собой пример для всех остальных, посему он часто пел, от души, хоть и не всегда в тон.

Немного впереди пеших двигался конный отряд, во главе которого ехал Катон. Небрежно покачиваясь в седле, он глядел по сторонам, иногда позволяя своим мыслям унестись вдаль. Но в первую очередь он раздумывал о том, что ожидает их в горных районах вокруг Астурики, там, где располагаются рудники. Главной целью было достичь рудника как можно быстрее, но в результате им придется дольше удерживать его до прибытия Вителлия с основными силами. Катон мысленно поставил себя на место Искербела. Как только враг узнает о колонне гвардейцев, бунтовщики наверняка постараются напасть на римлян и уничтожить их. Слишком хорошая возможность, чтобы ее упускать. Уничтожение элитного отряда римской армии принесет Искербелу немалую славу. Люди с большей охотой встанут под его знамена, чтобы воевать с империей, чье правление многие местные считают жестким и безжалостным.

Катон не считал себя вправе осуждать их за это. Рим взваливал все новые тяготы на плечи тех, кого завоевал. Даже если им удавалось избежать реквизиции земель, присоединяемых к немалому имперскому имуществу, вполне могло случиться, что поблизости устроят поселение для ветеранов. Отставные легионеры обычно не питали особого уважения к земле, собственности и женщинам своих соседей, коренных жителей. Что хуже — они прекрасно знали, что император простит им любые проступки, кроме самых тяжких. Так что у них имелась возможность безнаказанно притеснять местных жителей. И это не было единственной проблемой жизни под ярмом Рима. Приходилось иметь дело с алчными сборщиками налогов и заимодавцами, которые часто шли следом, готовые одолжить золота и серебра на уплату налогов, но под грабительскую лихву. Те, кто не мог расплатиться с долгами, обрекали себя на еще худшую нищету, крах и рабство. Именно такую цену часто платили те, кто жил за пределами процветающих городов и селений империи.

«От римского правления многие приобретают, но еще большее количество людей теряет», — подумал Катон. Временами он даже задумывался о том, насколько морально служить в армии, чьей основной задачей была защита такой империи. Но взамен Рим предоставлял порядок, процветание и мир. Катон своими глазами видел альтернативу этому порядку. Он вспомнил дикарские обычаи друидов и их фанатичных последователей, бесконечные войны племен и родовую месть среди кельтов, населяющих Британию. Так жить нельзя. В таких условиях не зародятся философия, литература, скульптура и изящные искусства, а все это было важно, хотя бы для Катона, если не для основной массы воинов, вместе с которыми он служил. Для них ремесло воина было самоцелью. Стилем жизни, который они не подвергали сомнению и за пределами которого они ничего не видели.

Время от времени его мысли обращались к Юлии и Кристу. Он все еще тосковал по ней, но это чувство было окрашено болью от ее измены. Болью, которая каждый раз вспыхивала с новой силой, когда он видел трибуна Криста или хотя бы вспоминал о нем. Так зачем же он взял его с собой? В надежде, что враги его убьют, избавив Катона от необходимости самому исполнить отмщение? Может, это гордыня. Может, он хотел убедить себя в том, что он лучше, чем этот человек, и что Юлия ошиблась. Но она уже никогда не сможет признаться ему в этом.