Восточная миссия - Сергей Бортников

1

Кремль. Кабинет Сталина. 24 июля 1932 года.

Иосиф Виссарионович поочередно переводил свой тяжелый взгляд с одного соратника на другого. В таких случаях даже Вячеслав Михайлович Молотов – всемогущий председатель Совета Народных Комиссаров – чувствовал себя неловко, иногда его даже начинала одолевать легкая тошнота. Заведующий сельскохозяйственным отделом ЦК ВКП(б) Лазарь Моисеевич Каганович реагировал на испепеляющие взоры вождя куда более спокойно, однако и он старался не поднимать глаз.

– Капитализм не мог бы разбить феодализм, – выдохнув очередную порцию табачного дыма, продолжал Сталин, – он не развился бы и не окреп, если бы не объявил принцип частной собственности основой капиталистического общества, если бы он не сделал частную собственность священной собственностью, нарушение интересов которой строжайше карается, и для защиты которой он создал свое собственное государство. Социализм не сможет добить и похоронить капиталистические элементы и индивидуально-рваческие привычки, навыки, традиции (служащие основой воровства), расшатывающие основы нового общества, если он не объявит общественную собственность (кооперативную, колхозную, государственную) священной и неприкосновенной. Он не может укрепить и развить новый строй и социалистическое строительство, если не будет охранять имущество колхозов, кооперации, государства всеми силами, если он не отобьет охоту у антиобщественных, кулацко-капиталистических элементов расхищать общественную собственность. Для этого и нужен новый закон. Такого закона у нас нет. Этот пробел надо заполнить. Его, то есть новый закон, можно было бы назвать, примерно, так: «Об охране имущества общественных организаций (колхозы, кооперация и т. п.) и укреплении принципа общественной (социалистической) собственности». Или что-нибудь в этом роде.

– У бедняков уже ничего не осталось. А кулак так просто свое имущество в колхоз не понесет, – несмело возразил Вячеслав Михайлович.

– А мы попросим… Повысим план сдачи и направим в хлебодающие регионы самые опытные, самые проверенные кадры, которые и возглавят в конечном итоге так называемые чрезвычайные заготовительные комиссии. Лазарь Моисеевич…

– Я, – промямлил Каганович, мысленно удивляясь слабости своего голоса.

– Вы вместе с Енохом Гершоновичем отправитесь на Кубань!

– Енох… Это кто?

– А то вы не знаете? Товарищ Ягода. В связи с болезнью Менжинского именно ему поручено исполнять обязанности начальника ОГПУ.

– Есть! – собравшись с духом, по-военному рявкнул Лазарь Моисеевич.

– А Вячеслав Михайлович поработает на Украине… Широкую поддержку ему обеспечат местные товарищи… Мендель Маркович Хатаевич и Влас Яковлевич Чубарь… И не церемониться! За малейшие попытки саботажа – к стенке!

2

В тесной мазанке на околице тихого украинского села собралась на скромный ужин семья Клименко: мать, отец да шестеро детишек. На столе – картошка в «мундирах» и тертая свекла. Такой роскоши они себе давно не позволяли. И только хозяйка – Екатерина Васильевна – знала, что это – остатки былого изобилия, неприкосновенный запас, который она долго не решалась трогать.

– Завтра кушать будет нечего. Крапиву – и ту соседи всю выдергали. Теперь вон липу обдирают, – она кивнула на окно, за которым немощная женщина в сопровождении девочки-подростка пыталась отодрать от дерева немного коры.

Бегло проследив за ее сочувственным взором, двое одинаковых с лица сорванцов бодро заверили в один голос:

– Ничего, мам, протянем…

– Но как, мои хорошие?

– Мы с Андрюшкой вчера бегали в лес. И нашли немного грибов, – радостно сообщил старший из близнецов – прирожденный лидер и балагур.

Тот, на кого он сослался, восторженно продолжил:

– Таких маленьких-премаленьких. Алеша накрыл их ветками – завтра они будут вот такими!