Песнь Ахилла - Мадлен Миллер

Пелей указал на Феникса, своего давнего друга, сидевшего за одним из столов у помоста.

– Царедворец Феникс запишет имена всех, кто пожелает сражаться.

Мужчины задвигались, начали вставать со скамей. Но Пелей вскинул руку:

– Это еще не все. – Он поднял холст, исписанный густо и темно. – До того, как Елену обручили с царем Менелаем, к ней сваталось много женихов. И, как выяснилось, женихи эти поклялись защищать ее и того, кому достанется ее рука. Агамемнон и Менелай теперь просят этих воинов исполнить свою клятву и вернуть Елену законному мужу.

Он вручил холст распорядителю.

Я не мог отвести от него взгляда. Клятва. В памяти внезапно вспыхнули образы: горящая жаровня, брызги крови из горла белой козы. Пышно украшенная зала, в которой теснятся высокие мужи.

Распорядитель взял список. Комната словно накренилась, перед глазами у меня все поплыло. Он начал зачитывать имена.

Антенор.

Еврипил.

Махаон.

Почти все имена я знал – мы все их знали. То были герои, цари нашего времени. Но для меня они были больше чем просто именами. Я видел их в каменной зале, сквозь дым из чадящего очага.

Агамемнон.

Вспоминалась густая черная борода: угрюмый муж с настороженными, сощуренными глазами.

Одиссей.

Шрам, обвившийся вкруг икры, розовый, как десна.

Аякс.

Вдвое больше любого мужа в той зале, позади него – огромный щит.

Филоктет, лучник.

Менетид.

Распорядитель перевел дух, и я услышал чье-то бормотание: кто-кто? За те годы, что прошли с моего изгнания, отец ничем не отличился. Его слава померкла, его имя позабыли. Да и помнившие его не знали, что у него был сын. Я застыл, боясь пошевелиться, боясь выдать себя. Я повязан с этой войной.

Распорядитель прокашлялся.

Идоменей.

Диомед.

– Это ты? Ты был там? – Ахилл обернулся ко мне.

Он говорил тихо, еле слышно, но я все равно испугался, что кто-нибудь его услышит.

Я кивнул. Горло у меня пересохло – не выдавить ни слова. Я думал только о том, как это опасно для Ахилла, о том, смогу ли я удержать его здесь. О себе я даже не вспомнил.

– Послушай. Теперь это не твое имя. Ничего не говори. Мы что-нибудь придумаем. Спросим Хирона.

Ахилл никогда прежде не говорил так – одно слово в спешке наскакивало на другое. Его настойчивость немного привела меня в чувство, в его глазах я и для себя отыскал немного смелости. Я снова кивнул.

Имена не смолкали, а вместе с ними не смолкали и воспоминания. Три женщины на помосте, одна из них – Елена. Груда сокровищ, нахмуренные брови отца. Коленки на каменном полу. Я думал, что все это привиделось мне во сне. Не привиделось.

Распорядитель зачитал весь список, и Пелей распустил собрание. Мужчины вскакивали один за другим, грохоча скамьями, всем хотелось побыстрее отметиться у Феникса. Пелей обратился к нам:

– Идемте. Я хочу поговорить с вами обоими.

Я поискал взглядом Фетиду – пойдет ли она с нами, но она уже исчезла.

Мы сидели у Пелеева очага; он подал нам вина – почти неразведенного. Ахилл отказался. Я взял чашу, но пить не стал. Царь восседал на своем привычном стуле у очага – с подушками и высокой спинкой. Глядел он на Ахилла.

– Я призвал тебя домой в надежде, что ты захочешь повести наше войско в битву.

Вот все и сказано. Пламя стреляло, горели зеленые ветки.

Ахилл встретился взглядом с отцом:

– Я еще не закончил обучение у Хирона.

– Ты пробыл на Пелионе дольше моего, дольше любого героя.

– Это не значит, что я должен мчаться на помощь сыновьям Атрея всякий раз, как они теряют жен.

Я ждал, что Пелей улыбнется, но он остался серьезным.

– Конечно, Менелай в ярости из-за утраты жены, но посланники прибыли от Агамемнона. Он давно следит за тем, как ширится и богатеет Троя, и теперь думает ее ощипать. Взятие Трои – деяние, достойное наших величайших героев. Плавание с Агамемноном принесет воинам много почета.

Ахилл стиснул зубы.

– Будут и другие войны.

Пелей не то чтобы кивнул. Но было видно, что с этим он поспорить не мог.

– А как же Патрокл? Его призвали на войну.

– Он более не сын Менетия. Он не связан клятвой.

Благочестивый Пелей вскинул бровь:

– Хитрый маневр.

– Вот и нет. – Ахилл вздернул подбородок. – Клятва утратила силу, после того как отец от него отрекся.

– Я не хочу ехать, – тихо сказал я.

Пелей поглядел на нас обоих и сказал:

– Решать тут не мне. Это только ваше дело.

Мне стало немного легче. Он меня не выдаст.

– Ахилл, другие мужи едут говорить с тобой, цари, которых послал Агамемнон.

За окном океан ровно шуршал по песку. В воздухе висел запах соли.

– Они попросят меня сражаться, – сказал Ахилл. Он не спрашивал.

– Попросят.

– Ты хочешь, чтобы я их принял.

– Хочу.

Снова молчание. Затем Ахилл сказал:

– Я выкажу им уважение – и тебе тоже. Я выслушаю их доводы. Но тебе скажу: вряд ли они меня убедят.

Было видно, что Пелея такая уверенность сына несколько удивила, но не огорчила.

– И это решать не мне, – мягко ответил он.

Огонь снова затрещал, сплевывая древесный сок.

Ахилл преклонил колени, и Пелей возложил руку ему на голову. Я привык к такому же жесту Хирона, и рука Пелея в сравнении казалась усохшей, оплетенной подрагивающими венами. Иногда я с трудом вспоминал, что он был воином, что он был приближен к богам.

Покои Ахилла почти не изменились с нашего отъезда, убрали только мою постель. Я обрадовался – хорошее оправдание, если вдруг кто-то спросит, отчего мы спим вместе. Мы обнялись, и я подумал о том, сколько же ночей я пролежал тут, не смыкая глаз, безмолвно любя его.

Потом Ахилл прижался ко мне напоследок, прошептал сквозь дрему:

– Если тебе придется поехать, знай, я поеду с тобой.

И мы уснули.