Блудное чадо - Дарья Плещеева

Для ночного разговора Анриэтта выбрала дровяной сарай, куда еще не привезли зимний запас дров. Она не рассчитывала, что московиты возьмут с собой лошадей. Оставлять бахматов на улице было опасно – мало ли какой сукин сын польстится на бесхозную скотину. Их тоже взяли в сарай, хотя провели в узкую дверь с большим трудом.

Тайное совещание проходило в пространстве размером с нужный чулан в небогатом доме, сидеть пришлось на земле, а над головами покачивались конские морды, и время от времени кто-то из бахматов пытался пожевать хозяйскую шапку, за что получал не слишком сильную, но чувствительную пощечину.

Шумилов неохотно беседовал с Анриэттой, ему не нравилась ее стремительная сообразительность. Ивашка с Петрухой это подметили и потому сами рассказали о варшавском ночном приключении.

– Вы полагаете, иезуиты вас выследили и решили убрать? – спросила Анриэтта. – Это я могу понять – люди, которых прислали за господином Ординым-Нащокиным, им тут не нужны. Тем более они предположили, что вы взяли верный след. Но зачем такой странный способ? Это возможность уничтожить одного из вас, а остальных запугать? Будь я на их месте, воспользовалась бы ядом.

Ивашку от такой возможности даже передернуло. Шумилов покосился на Анриэтту.

– Может, они решили, что я побоюсь один прийти? – предположил Петруха. – Может, думали, что мы все втроем явимся?

– Может, и так. А вы ничего странного не заметили во время этой ночной стычки?

Ивашка с Петрухой стали перебирать подробности и вспомнили про шапку со списком под ее подкладкой.

– Хотела бы я видеть этот список, – сказала Анриэтта. – Может, в нем разгадка этого странного случая?

– Ничего странного нет, нас хотели убрать, чтобы мы не помешали перебежчикам поменять веру. Ясно же было, что мы будем их искать в иезуитских коллегиях, – наконец заговорил Шумилов.

Анриэтта усмехнулась.

– Как, по-вашему, иезуиты будут перетаскивать господина Ордина-Нащокина из православия в католицизм? – спросила она.

Ивашка по ее лицу, по этой хитрой усмешке понял: будет какой-то подвох.

– Ксендзов умных к нему приставят. Дадут богословские книги читать. По костелам водить будут. Еще, я знаю, они любят богословские споры, он такого спора не выдержит, – ответил Шумилов. – Я его знаю, он может заведовать перепиской у своего батюшки, но сам не столь остер умом и остроты уже не наживет, а насчет веры… Как с детства научили – так и верует. Нам спорить с попами не положено. Иной монах даже Священного писания не читает, а только молитвослов, акафисты да что для богослужения надобно.

Анриэтта не выдержала – рассмеялась:

– Оно и видно, что вы с иезуитами дела не имели! Они хитрее, чем вы думаете, господин Шумилов! Если сейчас засадить господина Ордина-Нащокина за книги, да еще вместе с юношами из польских семейств, он потерпит малость и убежит. Он не за тем из дома убежал, чтобы опять сидеть, уткнувшись носом в книги!

– А как же? – растерянно спросил Ивашка. – Как же иначе-то?

– Убежал он от скуки и еще оттого, что сравнивал российскую жизнь, какая она есть, с жизнью в европейских государствах, о которой знает по рассказам иноземцев. Думаете, ему говорили, что в европейских городах утром открываются окна и на улицу выплескиваются ночные сосуды? Думаете, ему рассказали про дураков-докторов, придумавших, будто мыться водой вредно и потому следует обливаться ароматическими смесями? Да-да, вы в дороге мылись кое-как и грезили о бане. Он – тоже, а бани-то и нет! В польских городах еще можно найти, а дальше – хорошо, если дадут лохань с горячей водой. Знаете, с чего начнут господа иезуиты?

Шумилов не ответил, а Петруха с Ивашкой уставились на Анриэтту, приоткрыв рты.

– Они сперва дадут ему то, чего он в своем отечестве и даже в Кокенгаузене был лишен. Они ему дадут веселое общество, где слушают музыку и пение, где показывают комедии и балеты, где любуются картинами отличных живописцев… Господин Шумилов, для человека, который в жизни видел только образа, эти картины – как гром среди ясного неба. Сперва господину Ордину-Нащокину устроят праздник. А где это возможно?

– В Вавельском замке! – воскликнул Петруха.

– Да, его примут при дворе короля, его представят королеве, как диковину из тех краев, где ездят верхом на медведях. Его будут развлекать, вкусно кормить, познакомят с легкомысленными фрейлинами ее величества. Дадут ему то, чего дома он не видел. Ему каждый день будут твердить, как он разумно поступил, приехав служить польской короне…

– Чтоб он сдох… – пробормотал Ивашка.

– А потом уж, увидев, что все его новые друзья и любовницы ходят к мессе и очень довольны своей верой, он сам проявит желание приобщиться. У него в голове прекрасная жизнь и католическая месса свяжутся воедино. И тогда за дело возьмутся те умные и опытные ксендзы, о которых вы говорили, господин Шумилов. Я думаю, русских детей в хороших семьях тоже примерно так вере обучают: выучи молитву, за это получишь медовый пряник. Только иезуиты начнут с пряника.

Ивашка подтолкнул локтем Петруху и указал взглядом на Шумилова. Тот сидел, насупившись и пряча взгляд.

Петруха чуть заметно кивнул, что означало: вот так-то и бывает, когда считаешь себя самым умным…

Они уважали Арсения Петровича, но его конфуз их чуточку порадовал.

– Но письма? – вместо надувшегося Шумилова спросил Петруха. – Если наше беглое чадушко при дворе, то, может, оно уже отблагодарило за прием письмами?

– Похоже, что так. Это скверно, но тут уже ничем помочь нельзя, – спокойно ответила Анриэтта. – Тут мы потерпели поражение. Если представить господина Ордина-Нащокина в виде большого пирога, ну хотя бы праздничного, с курятиной, как его готовит твоя матушка, братец, то немалый кусок этого пирога иезуиты съели. Но остались другие куски, которые нужно попытаться спасти. Нужно вытащить господина Ордина-Нащокина из Кракова, пока его действительно не заставили поменять веру. Нужно хотя бы переправить его в протестантское государство, где иезуитов не любят, раз уж ему так хочется жить в Европе.

– Да выкрасть его – и в Москву! – предложил Петруха.

– И везти в мешке через всю Речь Посполиту? – Анриэтта рассмеялась. – Даже если бы у вас через каждые пять верст стояли подставы – и то, если скакать день и ночь, если дорога будет пряма, как стрела, если никакие злодеи не выскочат из леса с вилами и мушкетами…

Она замолчала, всем видом показывая: это затея безнадежная.

– Так что же – ему слоняться по Европе без дела и без толка, пока не помрет от старости? – спросил Ивашка.

– И такое возможно. Я считаю: вы должны быть уверены, что господин Ордин-Нащокин, вернувшись в Россию, не станет там выполнять тайные задания своих иноземных хозяев. А если не уверены, пусть ночует в Париже под Новым мостом. Или пусть пробирается в Италию – там теплее.