Личный враг Бонапарта - Ольга Игоревна Елисеева

– Вы не поверите, дорогой друг, что здесь было раньше!

Бенкендорф сошелся с капитаном Жубером из почетного эскорта и теперь с любопытством выслушивал его разглагольствования. Жубер был маленький, черный, очень подвижный болтун, способный уговорить кого угодно купить двадцатилетнюю лошадь или обменять золотой луидор на ассигнации^[13]. Словом, настоящий южанин с усищами, как у жука, и бараньей шапкой вместо волос. Он восхищался Францией, Бонапартом, строго после него Мюратом и самим собой. Счастливое дитя эгоизма! Впрочем, парень добродушный. На словах готовый покорить вселенную, а на деле мечтавший поскорее вернуться в Тулузу к жене и пятерым ребятишкам.

Александр Христофорович сразу смирился с тем, что Жуберу нужен слушатель, а не собеседник, и умел к месту мычать и удивляться, чем купил сердце простодушного капитана. Это было выгодно, ибо русский друг без видимого любопытства узнал у приятеля тысячи важных мелочей. Благослови, Бог, любовниц, приучивших Шурку слушать! Ибо Жубер, как женщина, загорался и сразу остывал, рассыпая пыл искрами красноречия.

– При королях за дорогами следили! Да зря! Встретятся одна-две старухи на ослах, и только. Кому нужны шоссе без торговли? Но когда путей не стало, – Жубер страшно завращал глазами, – вдруг выяснилось, что всем надо куда-то ехать.

«Какое откровение!»

– И вот садитесь вы в дилижанс. Пускаетесь в путь. Двигаетесь только по обочинам. Там где камень, еще римский! Но в центре и его нет! В паре лье от Парижа сворачиваете на поле. Вязнете по спицы. Всех выгоняют на воздух. Дамы визжат, но терпят. Платья в грязи, ноги мокрые. Мужчины толкают экипаж часа два безрезультатно. Наконец, лошади, надорвавшись, вытаскивают проклятый рыдван. Все садятся. Едут еще часа три. На горизонте лес. Вы достаете пистолеты. Другие – ружье или палаш. Но что толку? Разбойников все равно больше. И появляются они внезапно. Ближе к чаще. Вы кричите, ругаетесь, доказываете, что у вас ничего нет. Женщинам задирают юбки. Узлы вспороты. Деньги отобраны. Редко кто решается защищать себя. У того луидоры зашиты в пояс. Этот проглотил свое золото и если раньше боялся отойти за куст, то теперь наложил в штаны! Ха-ха! Все побиты. Ограблены. Если встретился чиновник или кюре, зарезаны. И вы благополучно едете дальше. Заметьте, благополучно! – Жубер моргал карими ресницами, всем видом показывая неодобрение. – А шуаны?

– Кто? – осторожно подал голос Бенкендорф.

На лице капитана отразилось презрение: «Вот провинциал!» Но все же ему не терпелось рассказать.

– Ужасные люди! Сторонники короля! У них были целые отряды. С офицерами, флагами, музыкой. Вообразите, в Париже Директория или Консулат, а в двадцати лье… О, Боже! Белые знамена с лилиями, флейты и барабаны. Разворачивают линию из солдат, опускают штыки и идут, чеканя шаг, на деревню или маленький городок. Только император сумел с ними сладить! Войска, жандармы – все отступились. Но его величество воззрел. И воцарился порядок.

Шурка уже привык, что французы при каждом удобном случае повторяют: «Vive l’Empereur!» – как раньше: «Хвала Господу!» Да здравствует Наполеон! Он починил дороги! Преобразовал почты! Переустроил земледелие! Наладил финансы! Очистил государственную машину от коррупции! Et setera, et setera, et setera… На все лады.

А мимо по дороге тащились пленные. На сей раз пруссаки.

– Послушайте, ведь это бесчеловечно! – наконец восстал Бенкендорф. – Зачем бить их прикладами? Они без сил и не пойдут быстрее!

Жубер воззрился на нового друга с крайним удивлением. Французы не питали ненависти к русским. Другое дело – англичане, немцы или испанцы – старые враги. А русские – что за зверь? Живут далеко, дерутся храбро (конечно, ничто не сравнится с доблестью императора!), но с ними можно иметь дело. Прямодушные варвары! Почему они заступаются за пруссаков?

– Это же немцы! – возмутился Жубер. – Сколько они здесь разоряли и грабили?

Александр Христофорович взялся рукой за горло.

– Заедем-ка лучше вон в тот кабак, – предложил капитан, – выпьем шамбертена. Любимое вино императора!

* * *