Тайна «Нереиды» - Роман Буревой

Руфин нахмурился.

— Это невозможно. Они должны быть там. Хотя бы мертвые…

— Может, их захватили в плен? — предположил Скавр. — Рутилий приказал сдаться, и монголы их пощадили, надеясь на богатый выкуп?

— Может и так. Но все не могли остаться в живых. У преторианцев были большие потери. При таком длительном штурме не могло не быть. — Он сам подивился, как легко говорит об этом. Столько времени делал вид, что ничего не знает, а теперь… — Недопустимо оставлять трупы наших граждан на растерзание стервятникам. Вели обыскать развалины. Они там. ВСЕ…

«И Элий там», — уговаривал себя Руфин. Да, Цезарь непременно там, среди руин, с пробитой стрелою шеей, смотрит в небо остекленевшими глазами. Нет, уже не смотрит — стервятники давным-давно выклевали глаза.

Руфин уже хотел войти в палатку и немного отдохнуть, но будто из-под земли перед ним возник человек в белой перепачканной одежде разведчика Четвертого легиона. Лицо замотано белым платком, видны лишь горящие черные глаза. Странные глаза — как будто молодые, но кажется, что их обладатель знает все тайны на свете.

— Надо отойти от Нисибиса. Здесь плохое место, — сказал человек в грязном балахоне и тревожно оглянулся. — Здесь нельзя оставаться… нельзя…

Он был близок к панике.

— А что думает Скавр по этому поводу? — поинтересовался Руфин.

И понял, что Скавр ничего не думает — префект претория во главе первой когорты направлялся к разоренному Нисибису.

— Я из разведки, — хрипел незнакомец — голос у него был странный, каркающий, будто простуженный. — Здесь нельзя оставаться. Немедленно уходим!

Что-то в его тоне убедило Руфина. А может, и не тон незнакомца, а вонь, исходящая от покрытой тиной и трупами равнины, подействовала убеждающе. Неведомо, какая зараза таилась в этом новоявленном болоте. Император подозвал префекта лагеря и отдал приказ отойти от Нисибиса и разбить лагерь в другом месте. Человек в белом уже вскочил на коня, и бил его пятками и рвал повод. Он как будто обезумел от страха. Солдаты, только что начавшие обустраивать лагерь, ругаясь, разбирали палатки и вновь строились в центурии. Нет ничего хуже, чем менять только что отданный приказ. Но Руфин верил странному разведчику. А тот вновь очутился рядом и ухватил за повод императорского жеребца.

— Беги, Руфин. Вместе с остальными ты не успеешь. Беги. Спасись один. У тебя есть шанс. Гони коня! Скорее.

— Я не убегу, бросив войска.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Незнакомец прорычал что-то нечленораздельное. В его хриплом голосе было нестерпимое отчаяние.

— Кто ты? — спросил Руфин.

— Я — гений Империи. Бывший гений. Теперь я — Гимп. Я бессмертен и смертен одновременно.

— Чего ты боишься?

Гимп в отчаянии замотал головой:

— Не знаю, Август, клянусь водами Стикса — не знаю. Но нас ждет что-то страшное. Беги!

Красно-желто-стальная колонна, колеблясь, начала медленно отползать от Нисибиса. Восьмой легион шел в авангарде. Руфин хлестнул жеребца и помчался вперед, нагоняя отступающих римлян. Гимп скакал рядом, поминутно оглядываясь. Они были близко, слишком близко от города.

Неожиданно с криком Гимп слетел на землю, увлекая за собой Руфина. Они грохнулись в какую-то земляную нору. Все вокруг озарилось ослепительным светом, в сотни раз ярче полуденного солнца. Свет этот осветил отроги лежащих за Нисибисом гор с невозможной ясностью, обвел их пурпурными, синими, золотыми контурами. Люди вспыхивали мгновенными факелами. Кони ржали, люди вопили, пытаясь заслониться руками. Кожа на ладонях и лицах обгорала мгновенно. А следом за вспышкой по земле покатилась волна. Она сметала все на своем пути и гнала клочья огня, как листву неведомых деревьев. Раздался рев — чудовищный зверь рычал, вырвавшись на свободу.

Над уничтоженным Нисибисом поднимался в небо огромный гриб. Он рос, уходя в яркую синеву, грозя прорасти сквозь все семь небес, огромный и жуткий, как непобедимый бог войны. И люди внизу были жалкими и беспомощными. И такими уязвимыми с их мягкой распадающейся плотью.

Когда Руфин наконец поднялся и глянул на своего спасителя, то увидел, что у того больше не было глаз. В провалах глазниц сочились красным черные набухшие кляксы. Руфин закричал от ужаса. Вернее, ему казалось, что он кричит — он лишь беспомощно открывал и закрывал рот.

Центурион с обожженным до мяса лицом подбежал к Руфину и накинул на него полотнище палатки. Может быть, таким странным способом он хотел защитить императора, а может быть просто не хотел, чтобы император видел, что сталось с его армией. Последнее, что видел Руфин, — это бегущую мимо лошадь с обгоревшим черно-красным боком, с вытекшими глазами. Ослепшее животное бросалось то в одну, то в другую сторону, и совершенно человеческий, непереносимый вопль рвался из самого ее нутра. Этот крик невозможно было слышать. И Руфин, кутаясь в полотнище палатки, тоже закричал.