Тайна «Нереиды» - Роман Буревой

— Умер! — ахнул кто-то в толпе.

— Умер… — как эхо отозвался Неофрон и отвернулся — не хотел, чтобы кто-то видел в этот момент его лицо.

Тяжкий вздох пронесся над крепостью. Многие плакали. Роксана тоже приложила платок к глазам.

— Я не хотела, чтобы Элий погиб! — прошептала она.

Рутилий глянул на нее, странное выражение появилось на его лице. Некоторым показалось даже, что трибун улыбается.

Роксана увидела полосу света под дверью и остановилась. Кто-то был в ее комнатке. Этот «кто-то» рылся в вещах — она слышала шум передвигаемой мебели. Незваные гости не стеснялись. Она повернула было назад, собираясь позвать на помощь. И тут услышала голос за дверью.

— Трибун, глянь-ка сюда…

Голос несомненно принадлежал Неофрону. Судя по всему, вторым был Рутилий. Роксана рванула дверь. Так и есть: эти двое беззастенчиво рылись в ее вещах. На полу грудой валялось белье вперемежку с листами рукописей. Тончайшие шелковые нижние туники с кружевами и шитьем по десять тысяч за пару были порваны и измяты.

— Что это значит? — Роксане удалось изобразить искреннее негодование.

— Ищем передатчик, — отозвался Неофрон невозмутимо. — Может быть, ты нам подскажешь, где его искать, милая «пантера»?

Неофрон назвал ее кличку, известную лишь одному человеку в Империи. Роксана растерялась. Кажется, впервые.

— Я подчиняюсь лично императору, — сообщила она надменно. — Так что попрошу покинуть мою комнату.

— Да мы-то никому не подчиняемся, — сказал Рутилий. — Даже богам. Так что либо отдай нам передатчик, либо нам придется прибегнуть к силе. В этой крепости только Элий помнил о Декларации прав человека. Но он уже никого не защитит.

— Неужто будешь меня пытать? — Роксана смерила Рутилия презрительным взглядом.

— Если не подчинишься — непременно. Кстати, ты уже сообщила о гибели Элия, так ведь? — Роксана поджала губы, давая понять, что не намерена отвечать. — Рад за тебя, — продолжал трибун. — За столь радостное известие император щедро наградит. Если тебе, конечно, посчастливится выбраться из этой норы живой.

— Наградит за смерть Элия? — переспросила Роксана, на мгновение утратив свой надменный вид.

— А ты не догадывалась об этом, глупышка? По-моему, об этом знали все в Риме. Иначе зачем Руфину столько времени сидеть в Антиохии?

— Вот он! — воскликнул Неофрон, вынимая один из камней кладки и шаря в тайнике. — Есть!

Преторианец извлек наружу металлический ящик.

— Как ты узнал? — прошептала Роксана.

— Простукал стену, — охотно объяснил преторианец.

— Я не о том.

— Кто тебя выдал? У нас тоже есть люди, — усмехнулся Рутилий. — И передатчики.

— Я не желала Элию гибели, — Роксана вздохнула. — Я сообщала, что мы долго не продержимся, нам срочно нужна помощь.

— А зачем ты выдала Квинта?

— Откуда мне знать, зачем он отправился в Антиохию.

— Почему у подлецов всегда находится столько оправданий? — спросил Рутилий, раскидывая ногами по полу белье Роксаны.

— Давай спустим ее со стены, — предложил Неофрон. — Монголы либо сразу ее убьют, либо возьмут в плен и повеселятся. А потом погонят на стену во время штурма впереди.

— Это чудовищно, — возмутилась Роксана, еще не веря угрозе.

— А кто сказал, что мы добры к предателям? — ухмыльнулся Рутилий.

Только теперь Роксана поняла, что преторианцы говорят о стене и монголах вполне серьезно.

— Ты так не поступишь, трибун. Руфин сотрет тебя в порошок, — Роксана попыталась придать своему голосу твердости.

Рутилий расхохотался вполне искренне.

— Руфин никем не дорожит. Когда в человеке отпадает надобность, он выбрасывает его, как ненужную вещь, на свалку. К тому же у нас очень мало шансов вновь повстречаться с Руфином.

— Я знаю, что делать с этой тварью, — сказал Неофрон. — Ты позволишь?.. — обратился он к трибуну. Рутилий ничего не ответил и вышел из комнаты,

— Раздевайся! — приказал Стервятник. — Догола.,

— Что ты хочешь? Переспать со мной? — Роксана постаралась улыбнуться как можно завлекательнее и принялась расстегивать фибулы.

Тот брезгливо скривил губы.

— Да мне противно до тебя дотронуться, тварь. Но другие-то не знают, что ты учудила, змея. Сейчас мы спустимся в казарму. И ты переспишь с каждым, кто пожелает. И сделаешь это страстно и нежно. Ты обрекла ребят на смерть. Так искупи хоть малость вины, доставь им удовольствие перед смертью.

Роксана уже сбросила куртку и тунику. Но услышав такое, прекратила раздеваться.

— Нет… — только и выдохнула.

— Да, крошка, да. Или я расскажу им все. И уж тогда не знаю, что они с тобой сделают. Разрежут на куски и сварят каждый кусочек в масле…

— Ты — подонок. И мстишь подло.

— Я не мщу. Я тебя перевоспитываю, как Ликург. Представь, ребята за минуту до смерти, вместо того чтобы проклинать, будут с нежностью шептать твое имя. Это чего-то да стоит. Постарайся, крошка.

— Элий бы не позволил…

— Да, Элий бы не позволил. Но он мертв. Идем, красавица. Голая ты очень даже ничего. Сисястая. И пердак отменный. Думаю, у тебя сегодня будет много работы.

Неофрон взял Роксану за локоть и повел из комнаты. В дверях она сделал попытку освободиться и ударила Неофрона в пах. Но преторианец ожидал подобного и успел сблокировать удар. Потом ухватил Роксану за волосы.

— Без фокусов. Я — хороший учитель, могу тебя заверить. Многих научил уму-разуму. — Он запрокинул ее лицо. — Неужели тебе не жаль этих мальчишек, которые добровольно согласились охранять Цезаря и умрут только потому, что тебе захотелось выслужиться? Неужели ни чуточки не жаль?

— Мне жаль, безумно жаль, клянусь… Я звала на помощь, я…

— Но себя-то жаль куда больше, так ведь? Ну что ж, придется поработать передком, коли голова работает плохо.

— Я не могу… не хочу…

— А они не хотят умирать. Но умрут, заплатив за чужие ошибки. А ты заплатишь за свою.

И Неофрон вытолкнул Роксану из комнаты.

— Тебя хочет видеть какой-то человек, трибун, — окликнул Рутилия Тит.

Из темноты выступила тщедушная фигурка, закутанная в драную тогу. В свете фонаря блеснула лысая голова.

— Я хочу тебе кое-что предложить, доминус… — льстиво обратился к трибуну Гней. — И прошу взамен немного.

— Что ты можешь мне предложить? — нахмурился трибун. — Запас гранат? Новые винтовки? Патроны? Что?

— Кое-что получше… — губы Гнея тронула улыбка. И трибуну она очень не понравилась. Очень.