Рижский редут - Далия Трускиновская

– Я вернусь к себе, – сказала незнакомка, – заряжу пистолеты и буду ждать. Это все, что я могу сделать… не может быть, чтобы она не вернулась…

– Закройте дверь на засов, – посоветовал Бессмертный.

– Как будто я сама не догадалась бы!

Она побежала назад и быстрее ласточки скользнула в дверь.

Я поразился ее отваге, ведь она бежала в ту сторону, откуда стреляли. И тихо ужаснулся Артамонову будущему: сомнительная радость иметь супругу, которая палит из пистолета, как казак, и сама не боится пуль.

– За мной! – приказал Бессмертный.

Мы пробежали вдоль стены и свернули в Большую Броварную вслед за сообразительными матросами.

– А я все же был прав, нам следовало взять пистолеты, – первым делом объявил я.

Он хмыкнул. Наконец-то мне удалось его хоть как-то уесть. Оставалось еще доказать, что в человеке может течь ровно одна треть гишпанской крови.

Мы пошли вслед за матросами, то и дело озираясь.

– А что, Морозов, может ли быть, что Ксения – ее настоящее имя? – вдруг спросил Бессмертный.

– Сомневаюсь, – отвечал я. – С одной стороны, она все еще осторожничает…

– И это разумно с точки зрения стратегии. Пусть противник думает о тебе не то, что есть на самом деле.

– С другой стороны… – тут я сам хмыкнул не хуже Бессмертного.

Она ведь назвала свое имя не только ради записок, оставляемых у будочника. Это имя я должен был сообщить Артамону. Так зачем же тут ложь? Ведь монограммы на платочках и кофточках из батиста никак не соответствовали имени Ксения.

Но при входе в Яковлевский храм она крестилась по-православному. И по-русски говорила как прирожденная русачка. Я подумал, что она каким-то образом была лишена крещения во младенчестве, а совершили над ней таинство сравнительно недавно, отчего она еще и не привыкла употреблять свое крещальное имя.

Можно было только пожалеть Артамона, которого угораздило влюбиться в такую загадочную особу. Я всю жизнь полагал, что женщина, попав в опасность, должна искать спасения за спиной мужчины. С нашей незнакомкой все вышло наоборот – она сама защитила четверых взрослых и состоящих на военной службе мужчин. Казалось бы, диво дивное, однако и Натали ведь не побоялась нажать на спуск пистолета. Очевидно, мы в силу воспитания многого в женщинах не понимали.

Мы закоулками вышли к Замковой площади и прибыли к тому из мостиков через ров, что у гауптвахты. Бессмертный достал бумагу, на сей раз настоящую, предъявил ее часовым, и Эмилию ввезли в Цитадель.

– Идем, Морозов, там найдется где переночевать, – сказал Бессмертный. – Иначе как раз попадетесь в лапы патрулю. И обратите внимание, насколько селерифер оказался удобнее носилок. Неизвестно, удалось бы нашим матросам с носилками так скоро добраться до Цитадели.

Тут мне в голову закралась странная мысль: что, если сержант пришел нам на выручку, когда полиция арестовала двухколесного урода, лишь с целью присвоить Сурково сокровище? Он, сержант, ведь превеликий знаток всякой математики – статочно, и механика входит в число его фавориток.

Бессмертный со своими причудами все еще оставался для меня загадкой. Я вздохнул с облегчением, узнав, что он знаком с Розеном и, возможно, исполняет некоторые его поручения. Но то, как сержант взялся за нас троих, объяснив нам, какие мы бестолковые болваны, напрочь лишенные логики и сообразительности, мне все же казалось странным.

Если вдуматься, все было справедливо: я задал задачку ему, а он задал задачку мне.