Москва и жизнь - Юрий Лужков

Почему я не предложил Виктора Степановича премьером? У меня возникли с ним невысказанные противоречия. Я считал его монополистом, который, как представитель Газпрома, в системе своего мышления не может подняться до уровня организации настоящих мощных рыночных отношений в государстве без монополистов, где все законы были бы против засилия монополий, издавались бы в поддержку реального бизнеса.

Властолюбие у Ельцина перехлестывало через край. Функции премьера после ГКЧП он оставил за собой на полгода и единолично управлял страной. Он спрашивал у меня, не хочу ли я стать премьером. Предлагал в очень интересной форме. В разговоре со мной говорит: «Юрий Михайлович, ну, вы поработали в правительстве, временном Комитете, с Силаевым не сработались, оттуда ушли по своему желанию. Я дал согласие, чтобы вы вернулись в город. Вы же не хотите сейчас стать премьером?» Вопрос в такой форме влек за собой отрицательный ответ. Я мог ему ответить: «Борис Николаевич, с вами я мог бы работать вместе».

Но поскольку он мне задал вопрос в такой форме — «Вы не хотите стать премьером?», — я ответил: «Не хочу».

С Виктором Степановичем отношения сложились очень хорошие. Хотя он сильно ревновал, видел, что Ельцин относился ко мне очень хорошо, и думал, что я стремлюсь занять его место.

У нас сложились не только деловые, но и дружеские связи. Он с женой Валентиной бывал в гостях у нас с Леной дома. Мы вместе отмечали разные праздники. Валентина Федоровна прекрасно танцевала. Виктор Степанович хорошо играл на гармошке.

Черномырдин не усложнял личные отношения, не интриговал, поражал простотой общения, доступностью. Но при всем при том Черномырдин ревновал меня, и я периодически видел проявления этого чувства.

Чтобы покончить с его ревностью, однажды пришел к нему и говорю: «Виктор Степанович, вот я вижу, что вы относитесь ко мне с определенным чувством ревности, давайте поговорим по душам, по-мужски, откровенно». Черномырдин не отказался от разговора, хотя он мог бы мне ответить: «Юрий Михайлович, о чем нам с тобой говорить, что обсуждать, мы в хороших отношениях». Но, видно, в его душе вываривалось беспокойство, и он согласился меня выслушать.

— Виктор Степанович, давай посмотрим, какие есть преимущества у тебя и какие у меня. Ты — премьер. Я — мэр.

Он, смотрю, удивился и готов слушать. «Ты можешь появиться в театре без охраны?» Отвечает — нет. Ты можешь поехать в какой-нибудь регион, не получив согласия президента? Говорит — нет. И наконец, скажи, пожалуйста, когда ты едешь куда-то за рубеж, ты можешь зайти в магазин, ресторан одетым в обычные джинсы, в рубашке без галстука, с кепкой на голове? Он на меня смотрит и признается — нет. А я все это могу делать без согласия, без всяких ограничений. Если мне нужно, могу поехать и поговорить с региональными руководителями, могу гулять по Москве, заходить в любой магазин и везде встречу дружелюбное отношение. Когда еду за границу, я там свободный человек. Проведу официальные встречи, а в остальное время предоставлен сам себе. Это часть жизни, личная свобода.

Есть вторая часть, очень важная. Скажи мне откровенно, что ты можешь решать как премьер? Да ничего. Если ты принимаешь решения, то они должны пройти через Администрацию президента и через Государственную думу. И они там тонут, и ты не можешь проявить никакой инициативы. Я в Москве принимаю решения и вижу их результат. Ты хочешь получать результаты, а они размываются. В Москве все более концентрированно, может быть, не сразу, но могу проводить свою политику, а ты не можешь. Не можешь укоротить оптовиков, которые диктуют все и вся, получают деньги за счет производителей и за счет населения.

Вот в чем у нас разница. Поэтому говорю: Виктор Степанович, успокойся, не хочу я никогда в условиях, которые у нас сложились в стране, быть премьером и не хочу занимать твое место.