Москва и жизнь - Юрий Лужков

Настало утро 21-го, последнего дня путча, первого дня окончательной победы. С женой и двумя охранниками мы шли к Зоопарку, где нас ждала машина. Уставшие после второй бессонной ночи люди оставались на баррикадах. Горели костры. По рукам ходили свертки с едой, термосы. Напряжение спало, и у многих, как и у меня, росла уверенность, что приходит конец испытаниям. Домой добрались без приключений. Оставив там жену и на всякий случай наказав ей никому не открывать дверь, поехал на Тверскую, в мэрию, которую покинул всего десять часов назад, столь много вместивших.

Так закончилась самая длинная ночь в моей жизни.

21-го утром, в десять часов, началось совещание правительства с генералами, которое я открыл такими словами:

— Мы собрались, чтобы рассмотреть вопрос о немедленном удалении войск из Москвы…

Присутствовали начальник штаба МВО генерал-лейтенант Золотов и начальник инженерных войск генерал-полковник Кузнецов.

Требовалось непременно добиться, чтобы войска покинули город к середине дня. Оставлять их здесь вечером, особенно ночью, нельзя было ни в коем случае. Кому-то могла прийти шальная мысль о реванше и использовать для этого воинские части на улицах. Попытка не увенчалась бы успехом, это несомненно, но кровь могла пролиться. Те, кому терять нечего, готовы на все.

Обращусь к стенограмме.

Золотов: «Завтра к утру последний солдат, последняя машина из города будут выведены. Почему к утру? Потому что днем будет небольшой вывод войск. В основном пойдут ночью. Если вы не возражаете. Если вы разрешите выводить планово и днем с соответствующими мерами безопасности, мы выведем и раньше. Осталось войск очень мало. Я готов доложить по каждой роте… Осталось порядка 20–22 единицы техники в отдельных местах. Маршруты вывода: Профсоюзная улица, Ленинский проспект, Минское, потом Киевское шоссе…»

Генерал водил пальцем по карте, а я закипал от возмущения: вранье, на уход двух десятков машин не нужны сутки.

Золотов: «Если днем надо будет остановить движение транспорта, как вы поступите?»

«Остановим», — ответил я.

Золотов: «Сейчас главное уточнить, кто куда пойдет… Потом, когда сюда сосредоточим (показывает на карте), вопросов никаких нет. Потом нам обеспечат выход на Минское шоссе и уйдут Таманская дивизия и Кантемировская».

Музыкантский: «Потом — это когда?»

Золотов: «После 20 часов».

«Такой план принимать не будем, — возразил я. — Сейчас мы выделим необходимое количество машин Госавтоинспекции для сопровождения».

Золотов: «Сейчас десять тридцать. В одиннадцать тридцать можно?»

Звоню руководителям Госавтоинспекции города, договариваюсь о 45 машинах сопровождения по количеству танковых частей, занявших город.

Золотов: «В двенадцать тридцать выход к объектам, в тринадцать тридцать начало движения».

«И в шестнадцать освобождаем город, — подытоживаю эту часть разговора. — Есть вопросы?»

Решили покормить войска прямо на месте. И немедленно прекратить выдачу пропусков на хождение ночью.

«Вместе с частями город должны покинуть военные коменданты префектур, — предупреждаю я. Обращаюсь к Кузнецову: — У меня есть договоренность с министром обороны, что вашей техникой разберете все завалы, все баррикады, которые были созданы для борьбы с «родной» армией».

Кузнецов: «Сейчас у меня в Москве пять инженерных машин разграждения. Автокранов негусто — шесть. Нужно организовать взаимодействие. Там пока ситуация неясна».

«Там» — значит на баррикадах, которые оберегались их защитниками, и были случаи, когда они ничего не давали военным трогать. Даже после того, как к шестнадцати часам войска покинули город, многие не верили, что можно дать «отбой», — напряжение минувших дней не могло спасть сразу.

Любопытно было наблюдать за этими двумя генералами, чьи фамилии для истории запечатлены стенограммой.

Держались они с достоинством, рассуждали со знанием дела, но сквозь это, внешнее, проглядывало другое: горечь, стыд за армию, ее офицеров, втянутых в зловещую и вместе с тем унизительную авантюру. Люди, посвятившие жизнь исполнению воинского долга, честно служившие, вдруг попали в позорную ситуацию. Стоило нам заговорить о Чрезвычайном комитете, чрезвычайном положении, комендантском часе, противозаконных приказах, они замолкали, не могли найти себе места. В конце концов согласились с нами, что войска с московских улиц должны быть убраны как можно скорее. Не успело завершиться совещание, где достигли согласия, позвонил командующий Московским военным округом и заявил, что расчет времени сделан неправильно и войска покинут город лишь через сутки.

Разговор с ним вышел жесткий, тяжелый, и перед тем как положить трубку, я привел последний аргумент:

— Не обманывайтесь, генерал, насчет нашей позиции, твердости требований. Если к шестнадцати часам в городе останется хоть один танк, мы будем жечь их…

Не знаю, что больше подействовало, мой решительный тон, понимание командующим, что битва проиграна и, играя с огнем, можно столкнуться с москвичами, но к четырем часам дня войска ушли.

Два утренних телефонных разговора с министром обороны и председателем ГКБ предшествовали появлению генералов в мэрии.

Маршал Язов сразу снял трубку телефона правительственной связи, словно ждал этого или, скорее всего, какого-либо другого, важного для него звонка.

— Москвичи возмущены тем, что в городе продолжают оставаться войска, — сказал ему. — Мы можем не сдержать гнев молодежи, готовой начать подручными средствами боевые действия против танков.

В ответ ожидал взрыва гнева, грубости, и вдруг слышу необычный для собеседника доверительный тон, даже извинительные нотки:

— Пожалуй, вы правы, вопрос пора решать. Мы ведь ввели войска, чтобы защитить город от грабежей, погромов…

Я не смог удержаться:

— Каких таких погромов?! Какие грабежи и погромы произошли до ввода войск? О чем вы говорите? Вы хотели испугать москвичей, заставить их склониться перед Чрезвычайным комитетом, который мы не признаем…

Язов не возражал.

— Да, пожалуй, пора принимать решение, — сказал он. — Пришлю к вам двух генералов… Когда вы хотите с ними встретиться?

— Немедленно! — ответил я, не ожидая такой щедрости.

Вместо командующего МВО приехал начальник штаба. Видимо, несостоявшемуся военному коменданту Москвы не хватило мужества явиться…