Достаточно времени для любви, или Жизнь Лазаруса Лонга - Роберт Хайнлайн

Разлука осталась далеко позади. Уже три недели маленький караван – два фургона в сцепке, двенадцать мулов тянут, четверо бегут налегке – медленно полз в сторону хребта Бастион. Последний раз путешественники видели жилой дом больше двух недель назад. Теперь вокруг была дикая прерия, и уже несколько дней впереди зияло устье ущелья, уводящее к Безнадежному перевалу.

Помимо шестнадцати мулов в состав маленького отряда входили взрослая немецкая овчарка-сука и молодой кобель, две кошки и кот, молодая молочная коза с двумя козлятами и козлик-подросток, два петуха и шесть кур выносливой породы миссис Окинс, супоросая свиноматка, а также Дора и Вудро Смит.

Беременность свиноматки Смит проверил в Новом Питсбурге – прежде чем заплатил за нее. Он сам проводил тест. Миссис Смит также обнаружила признаки беременности, но еще в Обдираловке, после чего Смит приказал звездолету «Энди Джи» покинуть орбиту, потому что (Смит не счел необходимым информировать об этом жену), если бы тесты не подтвердили беременности, корабль подождал бы до новой попытки, и в случае повторной неудачи Смит послал бы все к черту и отвез Дору на Секундус, чтобы выяснить причину и по возможности исправить ее.

Как профессиональный первопоселенец Смит полагал, что пытаться освоить новое место вдали от людских поселений на пару с бесплодной женщиной бессмысленно и безрассудно. «Или пытаться проделать это, будучи бесплодной парочкой», – мысленно поправился он, потому что его собственная способность зачать детей не проверялась уже больше пятидесяти лет. Обдумывая все нюансы, он проверил материалы о родителях Доры в медицинских картах, кое-как хранившихся у Краусмейера, и не нашел там ничего настораживающего. Он заранее беспокоился, поскольку вдали от людей бывает трудно справиться даже с такой простой вещью, как несовместимость по резус-фактору.

Но насколько это позволяли установить ограниченные возможности корабля и колоний, все оказалось в порядке, и Дора, скорее всего, забеременела через двадцать минут после их неформального бракосочетания в седлах на спинах мулов. У Смита мелькнула мысль, что Дора могла забеременеть и раньше, эта мысль его мимолетно позабавила, и он выкинул ее из головы. Смит не сомневался, что кукушки подкладывали яйца в его гнездо не реже раза в столетие, и к таким «своим» детям старался проявлять особую любовь, а язык держал за зубами. Смит позволял своим женщинам лгать, если они испытывали такую потребность, и никогда не докучал им своими догадками. Но он считал, что Дора не способна на такую ложь. Если бы Дора забеременела от кого-то до их «свадьбы» и знала бы об этом, она могла попросить его заняться любовью на прощанье – и она бы попросила его именно об этом. А не о том, чтобы он сделал ей ребенка.

Ничего. Если милашка успела оступиться и даже не догадалась об этом, она еще родит от него хорошего ребенка. Сама-то она обнаруживала признаки настоящей породы. Смит пожалел, что не знал Брендонов. Они держались особняком, и, по словам Элен, их дочка была разборчивой. Дора не стала бы лезть в постель к мужчине просто ради забавы, потому что подобные отношения считала серьезными. Смит не сомневался, что забеременеть от неподходящего человека Дора могла, лишь покорившись насилию… Только после этого насильнику до конца дней своих суждено было бы петь тонким голосом, поскольку дядя Гибби в свое время обучил ее кое-каким грязным штучкам.

Беременная свинья была теперь календарем Смита. Если им не удастся достичь места, пригодного для обзаведения домом, к тому времени, когда свинья вымечет поросят, придется поворачивать назад, в тот же самый день, не колеблясь и без сожаления, поскольку истечет половина беременности Доры, и они как раз успеют вернуться в Разлуку, к людям.

Свинья ехала у задней стенки второго фургона привязанная, чтобы не упала. Псы рысили возле фургона или под колесами или отбегали в сторону, предупреждая о прыгунах и других опасностях. Кошки делали то, что им заблагорассудится, как и положено их породе: они шли или ехали, когда это их устраивало. Коза с козлом держались поближе к колесам, козлята выросли уже настолько, что могли подолгу идти, но им позволялось ехать, когда они уставали. Услышав долгое «ме-е-е-е-е» мамаши-козы, Смит останавливался и вручал усталого «ребенка» Доре. В двойной клетке над «свиным» уголком жаловались на жизнь цыплята. У свободных мулов не было никаких обязанностей, они должны были только приглядывать за прыгунами. Бак же распоряжался походом: он выбирал путь, командовал мулами и передавал им распоряжения Смита. Свободные мулы сменяли тягловых; лишь Бак никогда не шел в упряжке. Попали в упряжь и Бетти с Бьюлой. Им пришлось смирить свою гордость: их благородиям, кроме седла, ничего не полагалось, и они это знали. Но Бак серьезно «побеседовал» с ними, брыкнул, куснул – и, притихнув, кобылы принялись за дело.