Нуар - Андрей Валентинов

Небо спокойное нам не тесно,

Скорби у Господа разве попросим

Мерзлой душой, не увидевшей снов?

Просьба о скорби без просьбы о радости?

Нет, мы для этого слишком честны.

Если мы сгибнем, то сгибнем без страсти.

Осени нет тем, кто был без весны…

Надел шляпу – и повернул к выходу, по дороге не забыв подмигнуть слегка растерянному Прюдому. Тот действительно не понимал по-русски и сейчас мог лишь гадать о происходящем. Но много ли увидишь в глубинах таинственной славянской души?

Ричард Грай уже открывал дверь, когда в спину ударил отчаянный визгливый вопль:

– Родя! Я не винова-ат, Родя!.. Я не выношу боли, я очень чувствительный. Я от одного уда-ара могу умереть, мне вра-ачи категорически запретили волнова-аться…

Он перешагнул порог, даже не обернувшись.

– Теперь понимаете, гражданин Гравицкий, о-о-от… как трудно организовать открытый судебный процесс? Всегда найдется дурак, который начнет петь не по сценарию, о-о-от… Просто трус – еще ничего, но если попадется, так сказать, трус-энтузиаст…

Сонник догнал его в коридоре. Далеко Ричард Грай не ушел – за ближайшим поворотом его встретили двое скучающих «ажанов». «Извините, мсье, сюда нельзя. Приказ!» Он стал возле окна, ведущего во внутренний двор. Стекло было грязным и мокрым, дождь не переставал, мир за кирпичными стенами съежился, став плоским, непрозрачным.

– Выдачи Гершинина мы требовать не станем. Пусть им французы подавятся, о-о-от… А вот Тросси – уж будьте добры. Вам уже передали приказ руководства, гражданин Гравицкий?

Бывший штабс-капитан слушал вполуха. Все потеряло смысл, став мутным и плоским, как мир за окнами. Мир, откуда ему не уйти…

– Зачем вам было это нужно? – наконец, выговорил он. – Давно в палаческой работенке не практиковались?

Сонник внезапно улыбнулся:

– Исключительно ради вас, Родион Андреевич, о-о-от… Чтобы вы, наконец, поняли, на каком свете находитесь. Никто вам не поможет, ни полицай ваш, ни друг фронтовой, о-о-от… Все сдадут, причем с великим старанием, повизгивая и, о-о-от… и хвостиком помахивая. Никто не спасет, ясно?

– Кроме вас, как я понимаю? – Ричард Грай взглянул собеседнику прямо в глаза. – С подходцем, значит?

«Баритон» внезапно стал серьезен.

– Не с подходцем, а с наглядностью, о-о-от… Вы же, гражданин Гравицкий, именно за лекарство, за «Сrustosum», орден Боевого Красного знамени получили? А теперь поняли, как можно дело вывернуть? И что в ответ скажете? Не убивал, о-о-от… не насиловал, португальским фашистам не продавал? Вот вы уже и оправдываетесь, понятно? А дальше: «Колись, сука!» – и десять суток карцера, о-о-от… Думаете, не подпишете?

– А вам не противно? Я бы на такой службе трех дней не выдержал.

Сонник взглянул изумленно:

– Это вы – мне?! Шпионить, значит, с нашим удовольствием, о-о-от… Диверсии устраивать, подбрасывать в газеты клеветнические материалы? А как вражин прищучивать, так сразу интеллигентство просыпается? Ох, Родион Андреевич, жалеть начинаю, о-о-от… Не взял на карандаш сказки вашего подельщика, не стал в протокол вносить. Прекрасный эпизод для процесса! Кое-что скорректировать, конечно, придется, о-о-от…

Майор, на миг задумавшись, прищелкнул пальцами.

– Убийство выбросим, не поверят, о-о-от… Вы с этим доктором много лет дружили, но не это важно, о-о-от… Важно то, что дочь в живых оставили, не логично выходит. Аморалку, напротив, разовьем в отдельный эпизод – для точной характеристики вашей преступной личности, гражданин Гравицкий. Яркая деталь – эта еврейская девочка, о-о-от… Бриллиантом сверкает! И мародерство, как ни крути, бумаги-то вы украли!.. Жаль, не получится, на другое велено вас раскручивать, о-о-от… Потому и не стал я с Гершининым, подстилкой фашистской, возиться. Еще испачкаюсь, о-о-от…

– И нам том спасибо. А то стал бы на старости лет убийцей, вором и растлителем детей.

«Баритон» пожал плечами.

– Пожалуйста! Можете и дальше гордиться своими подвигами, товарищ дважды орденоносец, о-о-от… Только когда вы «Знамя» свое нацепите, не забудьте в зеркало посмотреться, о-о-от… И вопрос задать, тот же самый: «А вам не противно?»

Ричард Грай поглядел в мутное, залитое дождем окно. Зеркало не желало отвечать. Оно и к лучшему. Кто может быть там, с другой стороны амальгамы?

«Черный человек! Ты прескверный гость…»