Достаточно времени для любви, или Жизнь Лазаруса Лонга - Роберт Хайнлайн

– На следующий год, Дора, они будут не такими дорогими. Сахарной свеклы посадили побольше. А теперь открой рот, закрой глаза и увидишь, что получишь. – Гиббонс покопался в кармане куртки. – Ох, извини, Дора, сюрприз придется отложить, пока мы не придем в факторию: последнюю конфету получил Бак. Он тоже их любит.

– Правда?

– Да, и я научу тебя, как угощать его, чтобы случайно не лишиться пальца. Но конфеты ему не очень полезны, и Бак получает их лишь изредка, в качестве особого поощрения. За то, что вел себя хорошо. Так, Бак?

– О-гы!.. Пос!

Школа миссис Мейбери как раз закрывалась, когда Гиббонс остановил Бака перед дверью. Когда он опустил Дору на землю, оказалось, что девочка очень устала, и он взял ее на руки.

– Подожди-ка здесь, Бак.

Любопытствующие школьники расступились и пропустили гостей.

– Добрый вечер, миссис Мейбери.

Гиббонс забрел сюда почти инстинктивно. Хозяйка школы была седовласой вдовой, лет пятидесяти или старше, которая пережила двоих мужей и теперь мечтала о третьем, предпочитая целиком полагаться на себя, чем жить с кем-нибудь из дочерей, невесток или падчериц. Она была из тех, кто разделял энтузиазм Гиббонса в отношении сердечных радостей жизни, но была столь же осторожна, как и он сам. Гиббонс считал ее разумной во всех отношениях и видел бы в ней превосходный объект для женитьбы, если бы не тот неприятный факт, что жили они в различном времени.

Разумеется, он не позволял ей догадаться об этом. Никто не знал о его принадлежности к Семействам Говарда, когда они оба прибыли сюда с первым кораблем. Перед тем как появиться на Земле и организовать миграцию, он прошел омоложение на Секундусе и внешне выглядел лет на тридцать пять или около того. С тех пор он регулярно, каждый год, старил себя; для Элен Мейбери он был ровесником, она дарила ему дружбу и время от времени разделяла с ним общее удовольствие, не пытаясь завладеть им. Он весьма уважал ее.

– Добрый вечер, мистер Гиббонс. Это же Дора! Мы скучали по тебе, дорогая, где ты была? Что случилось?.. Неужели это синяк? – Приглядевшись повнимательней, она заметила, что ребенок весь в саже. Она выпрямилась. – Похоже, просто грязь. Рада видеть ее. Я уже беспокоилась сегодня утром, когда Дора не пришла, как обычно, с детьми Паркинсонов. У Марджи Брендон уже подходил срок… наверное, ты знал?

– Слыхал краем уха. Где можно оставить Дору на несколько минут? Нам надо переговорить. С глазу на глаз.

Глаза миссис Мейбери слегка расширились, и она быстро сказала:

– Вот кушетка… нет, положи ее на мою постель.

Она привела гостей в свою комнату и ничего не сказала по поводу того, что ее белое покрывало запачкается. После того как Гиббонс заверил Дору, что они выйдут буквально на несколько секунд, взрослые вернулись в классную комнату.

Гиббонс объяснил, что случилось.

– Дора не знает, что ее родители погибли. Элен… по-моему, не стоит говорить ей об этом.

Миссис Мейбери подумала.

– Эрнст, а ты уверен, что они оба погибли? Бад мог заметить пожар, если работал на собственном поле, но иногда он работает у мистера Паркинсона.

– Элен, я видел не женскую руку. Разве что у Марджи Брендон на тыльной стороне кисти росли густые черные волосы.

– Нет-нет, это наверняка был Бад. – Она вздохнула. – Значит, девочка осиротела. Бедная маленькая Дора! Такой хороший ребенок. Такой смышленый.

– Элен, ты можешь позаботиться о ней несколько дней? Возьмешься за это?

– Что ты говоришь, Эрнст! Это почти оскорбление. Я буду заботиться о Доре столько, сколько потребуется.

– Извини, не хотел обидеть тебя. По-моему, долго ждать не придется; ее быстро удочерят. А ты тем временем запиши расходы, потом сосчитаем, во что обойдутся еда и кров.

– Эрнст, трат не предвидится. Тратиться придется разве что на еду, а она ест, как птичка. Я могу потратить такие крохи на малышку Марджори Брендон.

– Да? А я попробую подыскать для нее семью. Скажем, Лимеров или кого-нибудь еще.

– Эрнст!

– Элен, не топорщи перышки. Последнее, что сделал ее отец перед смертью: отдал свое дитя мне. И не будь дурой, ведь я до последнего пенни знаю, сколько тебе удалось сберечь, учитывая то, что плату за обучение ты чаще берешь едой, а не деньгами. Это будет сделка на определенную сумму. Лимеры с радостью возьмут ее, найдется и еще несколько желающих. Но я не оставлю здесь Дору, если ты не отнесешься к этому разумно.

Миссис Мейбери помрачнела – а потом вдруг улыбнулась и помолодела на несколько лет.

– Эрнст, ты грубиян. И сукин сын. И еще то, о чем говорят только в постели. Ну хорошо, пусть будут кров и пропитание.

– И обучение. Плюс все дополнительные расходы. Скажем, счета от доктора.

– Трижды сукин сын. Ты всегда платишь за все, так ведь? Мне ли тебя не знать. – Она посмотрела на открытые окна. – Ну-ка отойди в сторонку, и мы завершим сделку поцелуем. Сукин сын.

Они отошли в угол, где никто не мог их видеть, и она отпустила Эрнсту сочный поцелуй, который наверняка поразил бы ее соседей.

– Элен…

Она губами коснулась его губ.

– Сегодня скажу вам – нет, мистер Гиббонс. Придется заняться малышкой.

– Я хотел только попросить не купать ее, пока я не приведу дока Краусмейера, чтобы он обследовал девочку. Так-то она ничего… но возможно все что угодно, от сломанных ребер до сотрясения мозга. О, конечно, можешь раздеть ее и обтереть губкой, от этого ничего не случится, да и доку будет легче ее осмотреть.

– Да, дорогой. Только убери свои блудливые руки с моего зада, чтобы я могла взяться за дело. Итак, ты идешь за доктором.

– Сию секунду, миссис Мейбери.

– Пока, мистер Гиббонс. Оревуар.

Гиббонс велел Баку подождать и направился в «Уолдорф», где, как и рассчитывал, обнаружил доктора Краусмейера – в баре. Врач оторвал взгляд от стакана.

– Эрнст! Что там случилось с домом Харперов?

– Ну а что ты слышал об этом? Бросай свое пойло и бери саквояж. Срочно.

– Ну-ну! Я еще не встречал случаев настолько срочных, чтобы человеку нельзя было прикончить выпивку. Тут забегал Клайд Лимер и угостил всех нас, в том числе и меня, – и ты хочешь, чтобы я оставил даровое питье? Он сказал, что дом Харперов сгорел и все семейство Брендонов погибло. Говорит, что он пытался спасти их, но опоздал.

Гиббонс подумал, что было бы неплохо, если бы однажды темной ночью с Клайдом Лимером и доком Краусмейером произошел бы несчастный случай со смертельным исходом. Но черт побери, если Клайд – не потеря, то в случае гибели дока за дело придется браться самому Гиббонсу, а на его дипломах значится отнюдь не «Эрнст Гиббонс».

К тому же в трезвом состоянии док был хорошим врачом. Но ты сам виноват в этом, сынок: двадцать лет назад ты беседовал с ним и выдал ему субсидию. Что ж, тогда он видел блестящего молодого врача, а начинающего пьяницу не заметил.