Барраяр - Лоис МакМастер Буджолд

«С днем рождения, – подумала Корделия. – Что ж, цвет у него вполне нормальный».

К сожалению, больше похвалиться было нечем. Контраст с младенцем Айвеном был потрясающий. Несмотря на дополнительные недели вынашивания – десять месяцев против нормальных девяти, – Майлз едва достигал половины роста Айвена при рождении. Тельце ребенка было скрюченным и сморщенным, позвоночник заметно деформирован, а подтянутые к животу ножки не желали разгибаться. Пол был мужской – вот тут сомневаться не приходилось. Но первый крик Майлза был тоненьким и слабым, совершенно не похожим на гневный голодный вопль Айвена. Корделия услышала, как за ее спиной разочарованно фыркнул граф Петер.

– Он получал достаточно питания? – спросила она у Ваагена, с трудом удерживаясь, чтобы не повысить голос.

Вааген беспомощно пожал плечами:

– Столько, сколько мог усвоить.

Педиатр и хирург положили Майлза под согревающую лампу и начали осмотр. Корделия и Эйрел стояли по обе стороны от них.

– Этот изгиб распрямится сам собой, миледи, – указал педиатр, – но нижнюю часть позвоночника надо прооперировать как можно раньше. Вы были правы, Вааген – процедура для максимального развития черепа запаяла бедренные суставы. Вот почему ноги закрепились в таком положении, милорд. Операция освободит кости, но до этого он не сможет ни ползать, ни ходить. Я не рекомендую делать эту операцию в первый год жизни, пусть ребенок сначала окрепнет и наберет вес…

Хирург, проверявший ручки младенца, вдруг чертыхнулся и схватился за медсканер. Майлз тихо мяукнул. У Корделии оборвалось сердце.

– Дьявольщина! – сказал хирург. – У него сломано предплечье. Вы правы, Вааген, кости у ребенка ненормально хрупкие.

– По крайней мере они у него есть, – вздохнул Вааген. – Был момент, когда мне казалось, что их не будет.

– Будьте осторожны, – сказал хирург, – особенно с головой и позвоночником. Если остальные кости такие же плохие, придется придумать какие-то средства…

Граф Петер повернулся и зашагал к двери. Эйрел стиснул зубы и, извинившись, последовал за отцом. Сердце Корделии разрывалось на части, но, убедившись, что на ручку уже наложили иммобилизатор и что теперь врачи будут поосторожнее, она оставила их и пошла за Эйрелом.

Разъяренный граф метался по коридору; сын стоял перед ним, напряженный и натянутый как струна. Сержант Ботари безмолвным свидетелем маячил на заднем плане.

Граф заметил ее.

– Ты! Ты меня водила за нос. И это ты называешь «прекрасным лечением»? Ха!

– Лечение и в самом деле было прекрасным. Майлз, несомненно, в гораздо лучшем состоянии, чем был. Никто не гарантировал нам безупречного ребенка.

– Ты лгала! И этот проклятый лекарь тоже лгал!

– Нет, – возразила Корделия. – Я пыталась вам точно рассказывать о ходе экспериментов Ваагена. Он достиг того, что обещал.

– Я знаю, чего ты добиваешься, но это не пройдет! Я только что сказал ему, – он ткнул пальцем в сторону Эйрела, – что с меня довольно. Я больше не желаю видеть этого мутанта. Никогда. Пока он жив – если он будет жить, а он кажется мне довольно хилым, – не приводите его к моим дверям. Бог свидетель, я не позволю делать из меня дурака.

– Это совершенно излишне, – огрызнулась Корделия.

Граф ощетинился, но решил не ронять свое достоинство спором с безродной инопланетянкой и опять повернулся к сыну:

– А ты, ты – безвольная тряпка… Если бы твой старший брат был жив…

Он резко оборвал свою речь – но было уже поздно.

Лицо Форкосигана-младшего стало серым. Такое Корделия видела только дважды – и оба раза он был готов на убийство.

Заложив руки за спину, Эйрел с силой переплел пальцы. Корделия заметила, что они побелели и дрожат. Вскинув голову, он шепотом проговорил:

– Если бы мой брат был жив, он был бы безупречен. Вы так считали, я так считал, и император Ури тоже так считал. И вот вам пришлось довольствоваться объедками с кровавого пиршества, сыном, которого не заметили убийцы Ури Безумного. Мы – Форкосиганы, мы умеем обходиться малым. – Он заговорил еще тише. – Но мой первенец будет жить. Я не подведу его во второй раз. Второго шанса вы не получите, сэр.

Стиснутые за спиной руки разжались. Чуть заметным движением головы он как бы отмел и отца, и все те слова, которые тот мог бы сказать.

Вторично потерпев поражение и явно страдая из-за своей промашки, граф искал, на ком бы выместить все свое возмущение и обиду. Взгляд его упал на Ботари, невозмутимо наблюдавшего за происходящим.

– И ты здесь! Ты тут с самого начала замешан. Ты шпионил за мной в пользу моего сына? Кому принадлежит твоя верность? Ты подчиняешься мне или ему?

В глазах Ботари вспыхнул странный огонек. Он склонил голову в сторону Корделии:

– Ей.

Старик так изумился, что даже не сразу обрел дар речи.

– Прекрасно! – выдавил он наконец. – Пусть она тебя и получит. Чтоб я больше не видел твоей физиономии. В мой дом не возвращайся. Эстергази доставит тебе твои пожитки еще до темноты.

Граф резко повернулся и зашагал прочь. Но весь драматизм ухода был непоправимо нарушен тем, что он, не выдержав, оглянулся, прежде чем повернуть за угол.

Эйрел устало вздохнул.

– Ты считаешь, он на этот раз серьезно? – спросила Корделия. – Это его «никогда в жизни»?

– Государственные дела вынудят нас общаться, и он это знает. Пусть посидит дома и насладится тишиной. А там посмотрим. – Он невесело улыбнулся: – Пока мы живы, покинуть поле боя невозможно.

– Похоже, что так. – Она виновато посмотрела на Ботари. – Извините, сержант. Я и не знала, что граф может выгнать своего вассала, принесшего клятву верности.

– На самом деле не может, – объяснил Форкасиган. – Ботари просто перевели на службу другой ветви нашей семьи. К тебе.

«Именно то, о чем я всегда мечтала, – свое собственное чудовище. Только вот что с ним делать – держать в шкафу?» Корделия задумчиво потерла переносицу, потом посмотрела на свою руку. Руку, которая лежала на руке Ботари, сжимавшей рукоять шпаги. Так. И так.

– Лорду Майлзу понадобится телохранитель, правда?

Эйрел с интересом наклонил голову:

– Конечно, дорогая.

На лице Ботари вдруг отразилась такая напряженная надежда, что у Корделии перехватило дыхание.

– Телохранитель, – запинаясь, проговорил он, – и защитник. Никакие подонки не смогут его обидеть, если… вы разрешите мне помочь, миледи.

– Это будет… – «немыслимо, глупо, опасно, безответственно», – … прекрасно, сержант.

Его лицо осветилось, словно взошло солнце.

– Мне можно приступить сейчас?

– Почему бы и нет?

– Тогда я буду дожидаться вас там. – Ботари кивнул в сторону лаборатории и проскользнул в дверь. Корделия зримо представила, как он стоит, прислонившись к стене, сама бдительность… Надо надеяться, что его злобная физиономия не напугает врачей до такой степени, что они уронят своего хрупкого пациента.