Метро 2033: Край земли. Затерянный рай - Сурен Цормудян

– Странно, – Квалья отошел от зрительной трубы и озадаченно потер лоб.

– Что странно, Тони? – спросила Оливия.

– Очевидно, что вулкан накануне извержения. Но жерло чисто. Никаких газовых и паровых выбросов. Есть небольшие только на склоне, гораздо ниже вершины.

– Может, их просто не видно с этой стороны? Возможно, будь мы к востоку от вулкана, то удалось бы их обнаружить?

– Может, и так, но слишком уж чистое небо на вершине.

– Вот я болван! – воскликнул, смеясь, Михаил. – Дело не в двигателе! Это топливный бак! В нем осталось совсем мало бензина, а мы двигались вверх по склону! Топливо забилось в один угол бака и перестало поступать в топливопровод. – Он извлек из машины одну из канистр и начал заправлять машину бензином. – Скоро снова поедем.

– Но сначала надо пообедать, – возразила Оливия.

– Хорошо.

Заправив машину, Михаил вытер тряпкой руки и подошел к Антонио, который выбрал для установки штатива самую верхнюю точку сопки. Крашенинников взглянул в сторону родного города, до которого оставалось менее пары километров. Отсюда можно было видеть часть проспекта Победы и низину вдоль небольшой речки с названием Крутоберега. Склоны сопок с двух сторон от речки образовали местность, в которую не проникли ударные волны ни от одного из двух взрывов. Благодаря этому на этих склонах уцелело небольшое количество маленьких и средних строений. Но если повезло этим зданиям, то людям, оказавшимся в этом естественном укрытии, едва ли повезло. После взрывов их ждали дымы от пожарищ, радиоактивный воздух и радиоактивные дожди. Тогда, в самом начале, выжить здесь было невозможно. Но сейчас склоны покрывала густая растительность. Дожди, тающие снега за много лет вымыли с этих склонов остатки радиации вниз, а речка Крутоберега унесла эту грязь в Авачинскую бухту уже очень давно.

– Постойте-ка, – сказал вдруг Михаил. – Это же дым… Это же дым! Видите?! Там кто-то развел костры! Тони, не возражаешь? – он нетерпеливо указал на зрительную трубу.

– Конечно, – кивнул Квалья.

Крашенинников развернул прибор и уставился на склон, спускающийся от проспекта Победы. Там, среди зданий, действительно дымили три костра. Чуть в стороне на натянутых между парой деревьев веревках сушилось белье.

– Там же люди, – выдохнул Михаил и медленно водил трубой, разглядывая склон. Взгляд поднимался выше и выше… – Что за…

Крашенинников вдруг отшатнулся от зрительной трубы. Он резко побледнел и широко раскрытыми глазами смотрел на своих спутников.

– Боже, что там такое? – изумилась такой реакции Михаила Оливия и посмотрела в трубу. Через несколько мгновений и она отошла от трубы, но выглядела совершенно иначе, нежели Крашенинников. Буквально как полная противоположность. На лице ее засиял румянец и широкая улыбка. А глаза блестели радостью.

Квалья хмуро посмотрел на Михаила и Оливию и хмыкнул, констатируя такую разность в реакции таких близких людей:

– Хм… Вот это уже совсем странно.

Теперь и Антонио прильнул к окуляру. Он увидел дым костров, сохнущее на солнце белье, даже несколько снующих людей. Но взгляд уцепился за кое-что другое. Небольшой дом чуть в стороне от основной массы уцелевших строений. А на нем развевался флаг. Красные полосы чередовались белыми. Большая часть верхнего угла у древка представляла собой синий прямоугольник с ровными рядами белых звезд. Над неизвестным доселе поселением выживших людей развевался изрядно потрепанный временем, видавший виды государственный флаг Соединенных Штатов Америки.

* * *

Волны Тихого океана в этот день были не столь беспокойны. Над миром ярко светило солнце и почти не было ветра. На поверхности океана медленно покачивалось бревно. Рядом еще одно. Течение унесло их далеко от тех мест, где эти бревна когда-то являлись растущими на берегах деревьями, пока на них не обрушилось цунами. Помимо бревен, веток и кустарников то и дело на волнах отбрасывали блики пластиковые бутылки, буйки от рыболовных сетей, даже надутая камера от большого колеса. Где-то на тех берегах была жизнь, и кто-то пользовался этим колесом, купаясь в тихой гавани. Все это теперь было далеко от Авачинской бухты. Берегов земли отсюда вообще не видно. Но течение, день за днем выносящее скопившийся в бухте после цунами мусор, уносило его в открытый океан, рисуя дорожку на водной глади. Две чайки, сидевшие на одном из бревен, повернули головы. Огромная тень упала на них. Огромная тень от огромного корабля, над которым клубилось источаемое трубой огромное облако черного дыма. В этой черной тени, на самом носу корабля, можно было разглядеть и крохотные человеческие силуэты. Бревна, обломки деревьев и даже старый пластик едва ли могли заинтересовать тех, кто разглядывал мусор с палубы. Но вот большая надутая камера от автомобильного колеса… За долгие годы после исчезновения цивилизации любое колесо сдулось бы. Но эта камера… Нет никаких сомнений, что кто-то наполнил ее воздухом совсем недавно. А значит, там, откуда течение несло весь этот мусор, кипела жизнь.

Огромное облако черного дыма нависло над взбудораженной кораблем водой. Мрачная тень скользила по тому, что цунами смыло с берегов Авачинской бухты. Тень спешила туда, где, судя по всему, кипела человеческая жизнь. И в этой огромной тени можно было разглядеть не только силуэты, похожие на людей, но и очертания реющего над кораблем флага. Очень странного флага…